Большое достоинство Сильвера

ГЛАВА 10

БОББИ

 

Жизель явно удивилась, увидев меня, стучащимся в её дверь мотеля в шесть утра.

На ней шелковая пижама, видны едва заметные очертания её груди, соски просвечиваются сквозь тонкую ткань. Её волосы растрепаны, но всё равно почему-то идеально блестят в утреннем свете. Интересно, она всегда вылезает из постели в таком виде?

Она не делает попыток спрятаться за дверью, стоя в открытую.

— Надень что-нибудь из одежды, - говорю я ей. - Мы уходим гулять.

— Куда? – спрашивает она.

— На рыбалку, конечно.

Она закрывает дверь — не быстро и не медленно, но, безусловно, с достаточной силой, чтобы оставить меня стоять с членом в руке и гадать, была ли это такая уж хорошая идея, в конце концов.

Я стою там целых пять минут, прежде чем дверь снова открывается и передо мной предстает на удивление непринужденная Жизель Коул, выглядящая как местная жительница.

— Ты знаешь, как одеться для такого случая.

Она проносится мимо меня, тот же самый аромат, который я учуял прошлой ночью, проносится мимо вслед за ней и творит странные, порочные вещи в нижней части моего тела.

— Когда захочу.

Она открывает пассажирскую дверь моего верного Ford F150 и легко запрыгивает внутрь, ожидая там с бесстрастным видом. Сегодня я отказался от мотоцикла. Слишком банально, и я совершенно уверен, что мисс Коул не поддастся моему обычному обаянию. Нет, для этого потребуется что-то экстраординарное, шоу, достойное "Оскара".

Я улыбаюсь.

— Тогда ладно, - говорю я себе. - Давай, блядь, сделаем это.

***

— Ты не упоминал, что у тебя есть скоростной катер, - говорит она громким голосом, чтобы её было слышно из-за шума лодочного мотора.

Впереди нас восходящее солнце окрасило реку в золотой и медный цвета. Всё это в нашем распоряжении.

— Молли? Да, она у нас с тех пор, как я был мальчиком. За эти годы у неё сменилось несколько двигателей, но она по-прежнему красавица.

— Ты называешь все свои плавсредства в честь женщин?

— Подожди, пока я не показал тебе Жизель, - улыбаюсь я, прибавляя газу.

Я направляюсь к боковому устью реки. Оно плотное, скрытое из виду. Вы бы никогда не узнали об этом месте, если бы не знали, что конкретно искать.

Мы оба пригибаемся, проезжая мимо низко свисающих ветвей. Я выключаю двигатель и сосредотачиваюсь на том, чтобы вести нас по узкому коридору, резкий поворот ведёт нас в другой.

Наконец, мы выходим в бухту.

Мне не нужно смотреть в её сторону, чтобы знать, как у неё отвисает челюсть.

Я выключаю зажигание и спускаюсь, чтобы бросить якорь.

— Что это за место? - завороженно спрашивает она.

Якорь брошен, и я возвращаюсь к ней.

— Что-то вроде секретного места, которое показал мне отец.

Она смотрит на меня.

— Понимаю. Ты привозишь все свои “уловы”, - она делает воздушные кавычки, - сюда, не так ли? Хорошо и тихо, вокруг никого… Бьюсь об заклад, острых ощущений от пребывания здесь, на свежем воздухе, в дикой природе, достаточно, чтобы отбросить все запреты.

— Помимо всего прочего, - добавляю я, подмигивая, но тут же пиная себя за это. Я знаю, что такой открытый флирт на неё не подействует.

Я облокачиваюсь на перила, глядя на бухту и её совершенную тишину, над водой поднимается легкий туман.

— Если хочешь знать правду, то ты первая женщина, которую я когда-либо приводил сюда.

— Чушь собачья, - фыркает она.

Я кладу руку на свое сердце.

— В самом деле.

Она смотрит на меня с удивлением.

— Ты издеваешься надо мной.

Я отхожу от перил и поднимаю заднее сиденье, доставая оборудование из ящика для хранения, продолжая говорить.

— Мой отец сказал, что это неподходящее место для женщины. Он был таким.

— Женоненавистником?

— Думаю, так тоже можно сказать, но я дал ему слово, что сохраню это в секрете, наш собственный маленький кусочек рая здесь, в Озарке, который трудно найти, уж поверь мне. - Я протягиваю Жизель леску. - Рыбалка тут тоже чертовски хороша.

Она смотрит на большую катушку в своей руке.

— Ручная леска? Серьезно?

Я начинаю расставлять наживку и зажимы.

— Я думал, мы вернёмся к самому простому способу, не будем усложнять.

— Это похоже на твою жизнь в двух словах — живешь на своей яхте, пьешь, трахаешься...

— А что еще нужно? – спрашиваю я.

Она начинает перечислять вещи по пальцам свободной руки.

— Друзья, цели, работа...

Я обрываю леску и работаю сам.

— Эй, у меня есть работа.

Жизель садится на борт лодки и закидывает удочку, опуская её как опытный профессионал, хотя для того, чтобы использовать ручную удочку, не нужно иметь ученую степень в области ядерной физики. Солнечные лучи падают на внутреннюю сторону ее бедра, освещая потайное местечко там и намёк на белое кружево за ним. Я даже не пытаюсь отвести глаза.

— Не думаю, что роль жиголо при лунном свете считается работой.

Я сажусь рядом с ней, не замечая, как она сводит ноги вместе, и забрасываю удочку поглубже, туда, где вода холоднее... и рыба крупнее.

— Ты намекаешь, что мне платят за мои услуги?

Она смотрит на меня с удивлением.

— А разве нет?

— Только в виде сексуального удовлетворения. Никакая денежная валюта не переходит из рук в руки, если это то, на что ты намекаешь.

Она кивает, возвращаясь к созерцанию воды. Стая крикливых зуйков (вид птиц) пробирается по берегу на дальней стороне бухты, потрясающе белой на фоне темного кустарника, как мел на школьной доске.

— Я слышала, ты был квотербеком? - спрашивает Жизель, осторожно дергая пальцем за леску, нащупывая любое движение.

— Это майка в раме на стене выдает меня?

— Мне нравится проводить свои исследования.

Я могу это представить. Я бы ничуть не удивился, если бы она расспрашивала обо мне по всему городу, роясь в Интернете в поисках скудной информации, которую можно найти. Я полагаю, что она знает всё. Начать с правды будет лучше. Может, если я откроюсь, то и она так сделает… или, по крайней мере, откроет эти великолепные ножки.

Я задумчиво смотрю на озеро, тщательно контролируя выражение своего лица.

— Когда-то давно я был квотербеком, и у меня была настоящая череда побед. Но я всё испортил. Мой отец, ну, он был в некотором роде алкоголиком, заставлял меня пить с ним пиво, когда мне было десять. Я привык к этому, как это делают дети, привык к его настроению и к тому, как он вёл себя с моей матерью, своей первой женой.

Я делаю паузу, удивляясь тому, насколько эмоционально я себя чувствую, произнося все это вслух. Я запихиваю это обратно внутрь, заталкиваю прямо в ту черную дыру у себя в животе.

— Он потерял работу на свиноферме в округе Коулсон, и у него были небольшие проблемы с поисками новой. Моя мать не работала, так что ты можешь себе представить, как всё накалялось. Пьянство усилилось, перепады настроения участились, но всё это было на заднем плане, на периферии, потому что я был слишком занят игрой в мяч и проёбыванием ежегодника, чтобы обращать на это внимание.

— Что-то случилось? - спрашивает она с неподдельным любопытством.

— О, кое-что точно случилось, - киваю я, проверяя леску, когда чувствую поклевку. - Я пришел домой после игры, нашей самой крупной победы в сезоне, и нашел его сидящим в гостиной мертвецки пьяным, его окровавленная рука сжимала бутылку Jim Beam. Я нашел свою мать на кухне, с кровоточащей головой, пребывающую в оцепенении. Он избил её до полусмерти. Её белье, вернее то, что от него осталось, было отброшено в угол, ноги и бедра были в синяк. Никакого приза за то, если угадаешь, что я сделал дальше.