Встреча с сексуальной начальницей

Глава 34 Господин Лун

Я никогда не думал, что первая поездка в Гонконг в моей жизни завершится таким образом. Кажется, соленость морской воды сопутствовал меня и я испытывал больше отвращение. Да, Гонконг, этот город с богатой культурой 1990-х годов, этот город, который когда-то предоставил нам неограниченное количество гонконгских фильмов, который когда-то казался нам внутренним жителям героической мечтой, город Гонконгской мечты. Теперь она уже не так прекрасна.

Судно плыло в течение двух дней и ночей в море, а затем, кажется оно остановилось вблизи бухты Виктория. В то время я не знал, где находился, но когда я увидел специфические символические здания, я понял, что это была бухта Виктория. Она смотрелась более красиво, чем в кино и на телевидении. Это действительно ни с чем не сравнимый и очаровательный порт, очень прекрасный пейзаж, голубое небо, бирюзовое море и современные высокие здания стоящие прямо в гряди облаков - все это показала его дерзость и роскошность.

Я почувствовал прохладный ветерок когда сходил с судна, после глубоко вздохнул и мне показалось, что я почувствовал теплую тропическую атмосферу. Меня посадили в машину Линкольн, прежде чем я успел наслаждиться прекрасным видом. Затем мы поехали куда-то, и я совсем запутался.

Позже из уст девчонки я узнал, что это был Циншуйван, который был окружен горами, морем и красивым пейзажам. Я смотрел на пейзаж через окно машины, думая, что это место, где раньше жила сестра Мэйцзы. Она также ехала по этим дорогам. Она приехала в Гонконг, сюда с Материкового Китая и жила именно здесь, погрузилась во все свои мысли, пережила все странное и осуществила свои женские мечты в период расцвета гонконгской культуры и в период разливов гонконгских фильмов.

И на этом далеком севере у города вдоль реки Янцзы всегда была ее еще одна мечта. Это были ее родные места. Она приехала в Гонконг с севера, а я поехал в речной город с запада, потому что знал ее, что даже после смерти трудно объяснить предопределение. Я следовал за ней по пути, которым она когда-то шла. Жизнь человека всегда лучше, чем история, да, она причудливее, чем истории, которые были сыграны миллионы раз.

Это была слитная вилла, расположенная на полпути к вершине горы. Она была очень большой и имела много внутренних дворов. Если рассмотреть в таком аспекте, казалось будто сестра Мэйцзы стояла на краю гибели, а я все еще самозабвенно веселился, забыв обо всем, все еще там скучал по этой женщине и строил иллюзий как она тут в свое время накрапывала.

Напротив, виллы было бескрайное море, а морская вода всегда была такая голубая. На пляже были несколько пальмовых деревья, где изливается стиль прибрежного города Южно-Китайского моря.

Меня вытащили из машины и встретила группа людей в черных костюмах у двери. Компоновка здесь сильно отличается от компоновки на вилле сестры Мэй Цзы в речном городе. Кажется, я не нахожу особой художественности, все казалось очень механизированным, за исключением большого бассейна в отдалённом месте, который позволил мне найти некоторые связи, а все прочее казались очень грубым.

Внутри также были несколько огромных собак. Но эти собаки не были сибирскими хасками, они казались совсем не послушными, как тибетский мастиф, и выглядели очень свирепо.

В таком большом дворе было не так много людей. На первый взгляд это было не чуть не похоже на стиль представляемых в фильмах. Позже я узнал, что здесь живут не так много людей. На те массах вилл рядом с этим живет семейство семьи Лун, а также некоторые слуги.

Когда я приехал, был полдень, и палящее солнце над головой. Хотя на севере уже был октябрь, однако тут в Гонконге было удивительно жарко. И не прошло много времени, как я увидел человека по имени господин Лун.

Я не пошел через главный вход, а вошел с подвала через боковой комнаты. Я не промолвил не одного слова от высадки с судна до входа в подвал, увидев, только как Ху Цзы здоровается со слугами, обменивается приветствиями, как эти люди назвали его боссом. Наконец когда они вошли в подвал, Ху Цзы спросил одну из слуг: «Господин Лун внизу?»

Он ответил «Да», вслед за этим они меня вели за собой.

Под землёй был большой зал. Перед входом я почувствовал запах фитилька, а внутри было немного темно. На стуле центрального зала был один светильник, который сверху все освещал. По обеим сторонам гостиной были стулья из красного дерева. В центральном зале весел портрет канцлера Гуань, сверху были расставлены несколько предметов поклонения. Запах фитилька доносился именно с этого стола.

И там сидел худощавый старик, он выглядел немного коварным и злым, с огромным золотым кольцом на худом пальце. Был одет в халат, и это на первый взгляд очень выдавала в нём внешность хозяина. Однако его внешность нисколько не питала интереса для меня. Я знаю, что это не мои земли, это Гонконг, и я почти ничего не знал о нем.

Ху Цзы шагнул вперед, прижимаясь к нему и что-то сказал ему на ухо. Вслед за тем он кашлянул несколько раз, а затем усмехнулся. Я увидел, что его глаза смотрели на меня, и эти глаза будто источали яркий свет, хотя он изо всех сил пытался скрыть это и не мирился своим поражением от такого молодого человека. Однако я ясно видел, что его глаза все еще примешались ненавистью. Он только лишь скрыл это с такой улыбкой.

«Никак не думал, что это молодой ублюдок!», Он громко рассмеялся, затем коснулся подбородка рукой, вытянул тело вперед, а затем положил руку на чашку чая рядом с ним.

Ху Цзы сказал: «Да, ошибки быть не может, это он. Я тот раз видел его на вилле старшей сестры, он еще там жил очень долго. Старшая сестра говорит, что он ее двоюродный брат. Господин Лун, ты, мы все знаем, что у старшей сестры нет двоюродных братьев ...».

«Просто скажи это сам, мне думается, что ты не понимаешь здешние правила. Скажи мне честно. Расскажи мне об этом от начала до конца и во всех деталях.

Как Мэйцзы и ты познакомились?» он выпил глоток чая.

Я ничего не хотел говорить, и не знал, что говорить, даже не понимал, насколько он занервничает, если рассказать ему всю правду, и будет ли это счастьем или горем для Мэйцзы.

Он поставил свою чашку и увидев, что я все еще молчу, кашлянул и сказал: «Ху Цзы, ты скажешь ему как надо говорить?». Он шагнул в мою сторону, обратившись Ху Цзы, затем подошел ко мне и сказал прямо в лицо: «Ты, твою мать, не ценишь доброго к себе отношения. Вот что я тебе скажу, не сравнивай меня с господином Лун. Если я убиваю кого-то, меня немного терзает совесть. А если господин Лун убьет тебя, то хватит и одного слово. Я не хочу, чтобы ты умер в Гонконге таким молодым. Я не думаю, - сказал он тихо, - я не думаю, что и старшая сестра захочет!».

Я до сих пор не знаю, что сказать. Эти страхи, устрашения и запугивания не вызывали у меня слишком большого страха. Кажется, я никогда ничего не боялся. Я никогда не был таким. С тех пор, как я родился, у меня в костях всегда было твердость горы.

Видя, что я ничего не сказал, господин Лун не стерпел, он поднял руку и сказал: «Не придавай значения на его упорства, ударь его чтобы он заговорил!». Сказав это, он встал, затем поднял занавесь рядом с ним и прошел в заднюю комнату.

Ху Цзы снова сказал мне: «Если ты сейчас расскажешь все господину Лун, возможно, ты сможешь спасти свою презренную жизнь. Если ты ничего не скажешь, сегодня к вечеру ты не выживешь!».

Я, как и прежде не сказал, что я не боюсь смерти, а что иногда человек именно находит в себе решимость, и ты боишься не смерти, а боишься своего рода неизвестности. Не знаю, в будущем сколько людей принесет бедствия, особенно это женщина.