Страница 24 из 87
Глава 21 Безумие Перед Разлукой
В ту ночь мы занялись любовью, но я был полон тоски и обиды. За ужином мы почти не разговаривали, Мэйцзы понимала, что я обижен. Пока мы ели, она положила мне в тарелку еще два кусочка рыбы, но я никак не отреагировал. Вел себя, как ребенок, который дуется на своих родителей за то, что они ему чем-то не угодили. Тетушка Ван тоже заметила, что что-то не так. Она следила за всем, и, хотя и не могла произнести ни слова, но все равно все знала. Теперь я понимал, почему Мэйцзы нанимала именно таких людей. Такая странная пелена нависала над нашим, казалось бы, таким теплым столом, но вся эта теплота была временной.
– Когда уезжаешь? – безразлично спросил я.
– Зав… Завтра! – слегка неуверенно сказала Мэйцзы.
– Тогда я тебя завтра провожу! – я по-прежнему сидел, опустив голову.
– Не нужно, Цзялян, лучше займись своими делами. Нас сразу отвезут в шанхайский аэропорт Пудун.
Я кивнул, положил посуду в раковину и пошел в гостиную смотреть телевизор и курить.
Вскоре Мэйцзы подсела ко мне и принесла мне почищенное от кожуры яблоко. Я покачал головой и, слегка улыбнувшись, сказал:
– Ешь!
Она тоже покачала головой и молча продолжала протягивать мне яблоко. Я взял его в руку, развернулся и обнял ее. По телевизору рассказывали о взрыве на российской подводной лодке «Курск», ее потоплении и последовавшей за этим спасательной операции.
Я помню, как тогда она с сочувствием сказала:
– Какой ужас, у них ведь есть свои жены и дети. Но их так раз и не стало…
Я сказал:
– Да, они герои! – впоследствии Мэйцзы постоянно была в какой-то печали, будто она всегда была погружена в тоску, вызванную мыслями о разлуке из-за потери. Я считаю, что каждый из нас боится умирать. Нет тех, кто бы не боялся. На самом деле, человек не просто умирает, его смерть еще и влечет за собой горе многих близких людей.
Я не знаю, сколько прошло времени, как мне показалось, что Мэйцзы уснула в моих объятиях. Я перенес ее на кровать. Как только я положил ее на кровать, она вдруг открыла глаза и, схватив меня за руку, прищурилась и сказала:
– Муж…
Я слегка улыбнулся и промолвил:
– Что такое?
Она закрыла глаза и, смеясь, ответила:
– Давай пообнимаемся!
Я лег рядом с ней и заключил ее в свои объятия. Она была одета в глянцевую юбку, а под низом ничего не было. Ее гладкая кожа была прохладна. Пока я ее обнимал, она обхватила мое тело ногами и стала обвиваться вокруг меня. Лаская меня, она целовала мою шею. Мне стало от этого не по себе.
Я начал думать о нашей скором разлуке, и мне стало еще хуже. Я подумал, что в будущем мы неизвестно когда мы увидимся с ней снова
И вдруг, словно пробудившись ото сна, я в каком-то безумии обнять ее сильнее и стал целовать ее. Она тоже, будто в припадке сумасшествия, осыпала меня поцелуями. Мы целовались так, словно были полны ненависти друг к другу. Вдруг она укусила меня за язык, было очень больно. Я ответил ей тем же. Мы изливали наружу свой гнев и ненависть, и, в конце концов, мне показалось, что эта ненависть была нам предначертана. Что от этой ненависти невозможно сбежать.
Так как она была беременна, мне стало страшно, и я сказал:
– Милая, давай не будет, ты ведь беременна!
Ее лицо залилось краской, будто она приняла какое-то лекарство. Своими сощуренными глазами она посмотрела на меня, на молнию моих брюк, и сказала:
– Ничего страшного, муж. Возьми меня, быстрее, быстрее!
Я молча снял брюки и расстегнул ее юбку. У нее под низом ничего не было. Не встретив никаких препятствий, я пощупал ее внизу. Затем мы легли на бок, и пока мы смотрели друг другу в глаза, я вошел в нее. Лежа лицом друг к другу, мы совершали ритмичные движения тел, пока не устали. Затем мы сменили позу, она села на меня сверху. Но так как я так и не смог кончить, то опять пристроился к ней сзади. Будто после смены позы мы сможем, наконец, успокоиться.
В тот вечер мы занимались этим очень долго, примерно час. В конце она заплакала. Лежала в моих объятиях и без остановки плакала. Мне тоже было очень тяжело, и я спросил:
– Малыш, ты можешь остаться?
Она не отвечала. Она ничего не говорила, и я знал, что она должна уехать.
Я думал, что мне не стоит на нее злиться. Да, не стоит. Она вызывала у меня жалость, и я держал ее в объятиях, пока она не уснула спокойным сном. А я так и не мог уснуть почти до самого восхода солнца.
На следующий день я спал до одиннадцатого часа. Проснувшись, я увидел, что она уже собрала свои вещи. Она подошла и, глядя мне в глаза, сказала:
– Цзялян, вставай, пора завтракать. Тетушка Ван приготовила тебе завтрак!
Я слегка кивнул. Пока мы завтракали, Мэйцзы говорила своим обычным голосом:
– Цзялян, пока меня не будет, береги себя!
Я отвечал ей с улыбкой:
– Ты тоже береги себя!
– Я хочу увидеть, как ты добьешься успеха в своем деле. Кстати, если тебе понадобятся деньги для инвестиций в свой бизнес, то можешь снять наличные с той карты!
Я покачал головой и ответил:
– Разве ты не говорила, что это деньги для ребенка? Я сохраню эти деньги для ребенка. Я хочу видеть, как растет мой ребенок, и потом передам их…
Она молча кивнула. Казалось, эта фраза тронула ее сердце.
Позавтракав, я, как обычно, сел смотреть телевизор. На самом деле, я глядел в экран лишь потому, что не хотел смотреть, как она уходит. Я не знал, чем она занималась с тетушкой Ван в комнате. Вскоре, у нее зазвонил телефон. Она взяла трубку и тут же, схватив чемодан, направилась к выходу и сказала:
– Цзялян, мы уходим! Машина уже внизу!
Я обернулся и увидел, как красиво она была одета: модно, с сумкой Луи Виттон на плече. Я немедленно встал и воскликнул:
– Я помогу тебе с багажом!
Она, нахмурив брови, рассмеялась:
– Не надо, Цзялян. Можешь продолжать смотреть телевизор! Чемодан нетяжелый, да и тетушка Ван мне поможет его спустить вниз.
Я молча схватил ее чемодан и, не оборачиваясь, помог ей донести его. На улице я увидел машину, рядом с которой стоял водитель.
Он был одет в форму отельного служащего. Не казалось, что это просто какой-то случайный человек.
Я положил сумку в багажник и, обернувшись, увидел, как Мэйцзы спускалась с тетушкой Ван. Ее волосы слегка растрепало ветром, и она, пригладив их, подошла ко мне и, сжав губы, сказала:
– Цзялян…
Я улыбнулся, потер руки и сказал:
– Садись в машину, а то на самолет опоздаешь!
Видя меня таким спокойным, она с еще большей грустью добавила:
– Цзялян, береги себя, хорошо?
Я погладил ее по голове и опять с улыбкой сказал:
– О чем ты, неужели не хочешь возвращаться?
Она ничего не отвечала. Выражение ее лица становилось все более и более холодным. Наконец, она вдруг бросилась в мои объятия и, крепко меня обнимая, сказала:
– Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя … – она много раз повторила это «люблю тебя». Вдруг я почувствовал себя так, как обычно чувствуют себя женщины. Странное чувство. Когда женщина с такой уверенностью и твердостью говорит, что любит тебя, то и сердце мужчины тоже начнет таять.
Она покинула мои объятия, а я вытер ей слезы и, похлопав по плечу, сказал:
– Милая, я буду ждать тебя, ждать твоего возвращения! – она кивнула. Водитель предупредил, что время не ждет, и я велел ей садиться в машину. После этого она продолжала смотреть на меня. Я стоял на том же месте, а водитель уже завел машину и стал двигаться с места. Она высунула голову из окна, повернулась и стала махать мне рукой. Я спокойно стоял на том же месте и так же махал ей в ответ. Внезапно меня всего обдало каким-то холодным чувством. Я видел, как она отдаляется от меня и становится все меньше и меньше, пока машина не повернула в сторону и совсем скрылась из моего вида, а я все продолжал молча стоять на месте. Долго, очень долго. Будто сама смерть разлучила нас.