Страница 46 из 76
Глава 15
— Вот оно как! — сразу понял причину того, что мы с ней оказались вдвоем на улице.
— Вот так… — вздохнула сестра.
— И как так вышло?
— Пришел прямо в общежитие лейтенант КГБ. Отвел в кабинет к коменданту. Сказал, что, если не соглашусь сотрудничать, Тимура и тебя отчислят, не дадут вам образование получить.
— А взять денек-два паузу подумать и прийти ко мне посоветоваться? — укоризненно спросил я.
— Не догадала-а-аась. — внезапно разревелась сестра.
— Не реви! Косметика поплывёт. — попытался я успокоить ее.
Это не очень помогло. Диана продолжила надрываться.
— Прекрати, говорю, Фирдаус не поймет, решит, что я тебя обижал, — строго сказал я.
Упоминание имени единственного и драгоценного возлюбленного тут же оказало чудодейственный эффект. Диана перестала рыдать, только всхлипывала еще. Дал ей носовой платок вытереться и высморкаться. Это СССР, никаких бумажных салфеток в природе тут не водится. Не сразу, но я возобновил ранее благополучно позабытую старую советскую привычку таскать с собой огромный по размеру полотняный носовой платок в кармане.
— Что касается меня и моей учебы в МГУ, то тебя обманули. Ни черта бы у них не вышло. Нет оснований меня отчислить. А вот по Тимуру — правда. Я не думал об этом раньше, когда размышлял про твой брак с Фирдаусом, но факт — у него все строже, это военное образование. Выперли бы, не согласись ты сотрудничать.
— И что, меня это должно утешить? — спросила она.
Я пожал плечами. От человека зависит. Готова ли она рисковать ради военной карьеры брата, ввязываясь в дела КГБ за границей? В по-настоящему опасной восточной стране, находящейся на грани гражданской войны?
— Говоришь, подписывала что-то?
— Да. Много чего. Уже и не помню, что именно.
— Тогда, наверное, тебе говорили, что посадят, если хоть кому скажешь?
Диана испуганно взглянула на меня и кивнула. А потом спросила:
— Ну ты же никому не расскажешь, что я тебе сказала?
— Нет, конечно, но больше никому не говори ни слова. Какие бы ни были обстоятельства, как бы ни было страшно или грустно. Мне сказала и все. Если вдруг что, только со мной советуйся. Я не болтлив, алкоголь почти не пью и понимаю, насколько все серьезно. Но со многими людьми все иначе. Стоит человеку где-то, где услышат, это по пьяни ляпнуть, другим разнести по округе, пока не достигнет ушей КГБ, и тебя реально могут посадить. Это закон, и он в этих случаях строг!
Диану пробило на нервный смех. Ну, хоть уже не рыдает…
— Сделаем так. Ты преподнесла мне сейчас сюрприз, и мне нужно как следует подумать над тем, что ты сказала. Вопрос непростой, сама понимаешь, с кондачка его не стоит решать. В Москве встретимся и, надеюсь, к тому времени, что-то уже смогу тебе подсказать, посоветую, как правильно себя вести. Договорились?
— Ага! — сказал сестра.
— Фирдаусу, надеюсь, не говорила? И не планируешь?
— Нет, я боюсь! — с ужасом в глазах ответила Диана. — Я не говорила ему и не скажу.
— Вот это правильно. Тебя, может, не посадят, если кому-то в СССР из своих проболтаешься. Но если иностранцу разболтаешь — точно в тюрьму сядешь. Может, он ещё решит в СССР остаться, и тема твоего сотрудничества с КГБ закроется сама собой. — задумчиво сказал я, вспоминая свой разговор с будущим зятем о «возможном» непростом будущем его страны. Мне показалось тогда, он серьёзно к моим словам отнёсся.
— Ты смеёшься? — возразила Диана. — Он не собирается в СССР оставаться.
— Жизнь покажет. — отмахнулся я, заметив две фигуры, направляющиеся к нам. Шинель ни с чем нельзя перепутать, даже издали. — Вон, Белово-Полянские идут! — обрадованно воскликнул я. — Курсант Полянский! Бегом, марш! — заорал я на всю улицу от радости, как реальный малолетка.
Тимур услышал меня. Я замахал руками, и он реально побежал, раскинув руки в стороны. Он стал ещё больше, и выше, и шире в плечах. Физуха у них в десантуре серьёзная. Подбежав, Тимур легко подхватил меня, поднял и покружил. Мы оба хохотали, как два дурня.
Диана смотрела на нас с грустной улыбкой. Подбежала Вета.
— Вот дети! — воскликнула она, радостно обнимая Диану.
Тимур отпустил меня, переключился на сестру, а я на Вету. Обнялись, поцеловались, поздоровались. Тимур потащил нас в дом.
— Мам! — заорал он, распахнув дверь. — Я дома!
Оксана тут же выскочила откуда-то, повисла на шее сына. Вся спесь с неё сразу слетела, осталась просто счастливая женщина. Она даже слезу пустила, когда Ветка вручала ей подарок со словами: «От нас с Тимуром. Поздравляем».
Наконец, все перезнакомились, успокоились, расселись за столом. Я преподнёс Оксане и Вете по коробке конфет, а Тимуру большой апельсин.
— А у нас подарков для вас нет. Не знали, что все здесь соберемся, — извиняющимся тоном проговорила Ветка.
— Даже не думай об этом! Для нас сама встреча подарок! — заявил я радостно.
Оксана наготовила всякого разного. Каждое блюдо украшено. Представляю, сколько это потребовало времени. Надеюсь, Диана помогала.
— На Новый год надо что-нибудь оставить! — проговорил я обеспокоенно. — Неудобно будет, если все съедим тут и хозяев с пустым столом оставим.
— Ничего, пусть едят. — остановила меня Оксана. — Это подготовительный стол. Ещё основной есть, — с улыбкой добавила она.
— Ну, тогда гуляем! — улыбнулся я ей в ответ и потянулся за бутылкой вина, выставленной по центру стола.
Что тут у нас? Ого! Французское! Явно не из Святославского гастронома. Сразу догадался, откуда. «Березка», конечно! Показал большой палец вверх, глядя на Фирдауса. Тот довольно пожал плечами, мол, а как иначе.
Пока разливал вино по бокалам, Ветка с Дианой щебетали, сев рядом. Тимур озадаченно разглядывал Фирдауса. А Галия и Оксана с усталой полуулыбкой завороженно наблюдали, как я ловко разливаю бутылку поровну на восемь человек. Ну да, огромный опыт не скрыть, выглядело так, словно я все детство пил напропалую в больших компаниях.
Немного выпив, мы все расслабились, покушали и начали хаотично расползаться по дому. Диане надо было непременно с Ветой уединиться. Оксана начала туда-сюда с посудой сновать на кухню и обратно. Галия с Лёхой увлечённо слушали Фирдауса. Улучив момент, я подсел к Тимуру.
— Ну, рассказывай, как служба, как учёба? — потребовал я.
Он взглянул на меня многозначительно.
— Не сказать, что не знал, на что иду, — начал он. — Но такого, говоря по правде, не ожидал.