Неуязвимость

Ёлка

И мы проезжаем станцию Электросила,и ты говоришь: «Мне не хочется Иггдрасиля,купи мне, пожалуйста, ёлку».А люди в метро многочисленны и красивы,и я говорю: «Хорошо»,раз ты попросилабез страха, упрёка.Ведь дарят, как правило, деньги. И золото. Деньги. И золото.Деньги.И то, что за них продаётся в ближайшем радиусе.И всё это любят киношные глупые девки.А ты попросила радости.Мне очень хотелось купить эту самую ёлку,мы с мамой вместе пытались.Искали вдвоём целый час по всему району какследует, только ёлки не попадались.Все люди мира стеклись в наше дивное Купчинои с хрустом сожрали ёлки, такое чувство.Но это, конечно же, было бы слишком скучно,поэтому будет чудо.Чудо – как крепкий колючий росток бессмертия.Детская радость, к которой не бываешь готов.Я рву тебе ёлку из клумбы на Невском проспектепрямо на глазах у охреневших ментов!И куранты давно пробили, и толпы бухие настолько,что всем, в сущности, леньдаже смотреть с укоромна то, как я рву эту ёлку, хохоча от восторга,прямо из сердца Питера – рядом с Казанским собором.А утром мама увидит, что ёлки лежат повсюду,как пьяницы после попойки, как солдаты на поле брани.Тела их в снегу остыли и больше не пахнут чудом,а думалось, мол, раскупили их, разобрали.И только твоя ёлка, вырванная зачем-тоиз пьяного сердца Питера, раз уж так можно,поедет с тобой на родину Тараса Шевченкои даже каким-то чудом пройдёт таможню.Ведь у них, у чудес, колючих и всегда внезапных,особенные законы, совершенно своя природа.И поэтомуёлка твоясохранила запахстарого года.

«Кто такая моя любовь…»

Кто такая моя любовь?Кто такая твоя любовь?Я же знаю, оно живёт между наших склонённых лбов.В однокомнатном нашем тепле,в крепко сжатом моём кулаке,в каждом волосе и позвонке,в красном яблоке на столе.Мы хотим быть целым вдвоём —оттого мы смыкаем лбы.Моё тело выбрало дом,только сердце просит борьбы.И опять я встаю и иду.И иду, и иду, и иду.По беде, по воде, по льду,да у всех-превсех на виду.И любовь я несу твоюсловно талисман – в рюкзаке.И любовь я несу твоюв каждой родинке на руке,и в морщине между бровей,и таблеткой под языком,стуком в сердце, царём в голове,в кошельке сушёным цветком.Потому что любовь моябез меня пусть хранит наш дом.Потому что любовь моя —половина от «мы вдвоём».Это то, что тепло в тепле,как свеча среди темноты.Это то, что в каждом стекле,в каждом зеркале видишь ты.Вот сейчас ты глядишь в окно.Там рассвета пожар голубой.Мы с тобою вдвоём – одно,и поэтому я с тобой.

Цирк одного поэта

Так сидела бы да век на тебя глядела,будто нет мне совсем никакого другого дела.Ни работы, ни быта.Не ранена, не убита,я гляжу на тебя и забываю, где я.Я какой-нибудь клоун в съехавшем парике,я живу в слезинке на светлой твоей щеке.Жизнь моя – восхитительный цирк одного поэта.Рёв слонов. Стук копыт. Пляски смерти невдалеке.Очень много цвета.Нет, я вовсе не говорю, что живу в аду.Я с огнём в ладу и с музыкой этой в ладу.Я хожу колесом, не сходя с языков, умора.…Но когда я смотрю на тебя, словно на звезду,сквозь трепещущий купол, сквозь пёструю ерунду —то все звери мои опускают смиренно морды.Если сердце взорвётся – значит, оно граната.Если сердце взорвётся – значит, любовь – война.…Я гляжу на тебя, и мне ничего не надо.Из меня уходит бравада и клоунада,остаётся одна только нежность да тишина.Сердце в клетке свернулось и дышит огромным тигром.А они утверждали, что в нём дофига тротила,а они убеждали, что нет счастливой любви.Я гляжу на тебя и знаю, что подфартило.Ты глядишь на меняи говоришь:«Живи».

Василиса

Так крутили её мусора, вертели да громко ржали.– Ты зачем, дура, песни крамольные пела с бомжами?Морда, дескать, твоя разбита, да платье рвано,а сама всё знай про Ивана да про Ивана.– Прилетит в отделенье боец, мол, на белой маршрутке,да повыбьет все зубы нам за такие шутки!Мы на сказки, дура, твои, – говорят, – плевали, —и хохочут всеми тремя головами.…А уста у неё – вкуса блокадного хлеба.А глаза у неё – цвета бесланского неба.И фонарь-то под левым – блоковский, светит ярко.А собой недурна, раз уж такая пьянка.Говорит: «Ешьте мясо моё, да не подавитесь».Говорит: «Пейте кровь мою, раз уж такая жажда».Говорит: «Мой Ванюша – сильный и смелый витязь,я его уже тысячу раз рожала».«Падал Ванька мой на Болотной да на Сенатской,падал Ванька под Сталинградом, в ГУЛАГе, в Афгане.Упадёт – и ему невозможные звёзды снятся.Ну а вам, – говорит, – и не снились такие Вани».…В обезьяннике выла бездомная бабка-ёжкаи лохматый Леший нервно обкусывал ногти.А менты притомились. Где-то пищала мошкана одной высокой, крайне противной ноте.И сказали менты сразу тремя головами:– Да нужна ты нам, дура, и эти все твои Вани!Ты пойди посиди с корешами своими бомжами,только шоб молчали, суки, и не раздражали!Пнули в клетку её к лохматому Лёхе да к бабке.Руки вымыли с мылом, выпили пива по банке.«Как вы тут?» – у товарищей тихо она спросила.А они отвечают: «Ну здравствуй, наша Россия».И она улыбается: «Утром придёт Василиса.Завтра утром придёт за мной доченька, Василиса.И прекрасная, и премудрая Василиса.Вот тогда-то мы посмеёмся, повеселимся».