Страница 14 из 16
– Никола! Картечью по шлюпкам! – заорал я старшему бомбардиру, и тот заорал надсадно:
– Картечью-у-у-у!
Вновь засуетились артиллеристы, а я крикнул бойцам:
– Товсь!
Пушки ударили картечью по шлюпкам, когда им до берега оставалось метров двести, не больше, и удар четырёх бомбард с такого расстояния по лёгким судёнышкам оказался воистину ужасающ. Четыре из них просто посекло, покрошило вместе с янычарами. А Никола Ярц уже вновь орал:
– Заряжа-а-ай!
Второй залп, хоть и был сделан по совсем уже приблизившимся лодкам, разнёс лишь три из них. Я крикнул:
– По лодкам! Пли!
Грянул слитный залп полусотни, и он тоже хорошо проредил скучившихся в оставшихся шлюпках янычар. Бойцы быстро стали заряжать и стрелять, стрелять по подплывающему противнику. Враги пытались стрелять со шлюпок по бомбардирам, но наш ответный огонь просто выкашивал янычар, а вот попасть в пушкарей, укрытых за насыпью с болтающихся шлюпок было непросто.
В это время второй фрегат развернулся и вновь стал приближаться, и я заорал Николе:
– Ядрами по кораблю! – и скомандовал бойцам: – Приготовить гранаты!
Когда янычары подплыли к берегу и повалили из оставшихся пяти шлюпок, под ноги им мы метнули сразу три десятка гранат. Слитный взрыв был такой силы, что я почувствовал, как под ногами вздрогнула земля. А из полсотни выскочивших на берег полегли почти все.
Глава 13. Война…
Рявкнул залп нашей батареи и практически одновременно выстрелил второй фрегат. В этот раз залп его был более точен и ужасен. Несколько ядер попали прямо в расположение батареи, одну пушку просто разнесло, вторую опрокинуло, а десяток бомбардиров разметало. Но и наши пушкари попали удачно – всего одним ядром, но как! Оно угодило в среднюю мачту, и та надломилась, рухнула, разрывая снасти, или как там эти верёвки называются.
– Добивай выживших! – заорал я бойцам и бросился к бомбардирам. Маг, слава Богу, остался жив, сидел на земле, держась руками за голову и смотрел перед собой. Но старший бомбардир валялся на земле. Зато пушкари оставшихся двух пушек, оглушённые, закопчённые, упрямо заряжали орудия.
– Целься! – заорал я, и гмуры завозились с механизмом пушек. Второй фрегат с повреждённой мачтой медленно, по инерции, ещё разворачивался. Но скорость потерял. И я, услышав, что заряжающие прокричали «готов» заорал: – Пли!
Две пушки рявкнули зло, и обе попали. Ядро первой просвистело по палубе, сметая матросов и какие-то надстройки. Второе ударило в борт, проломив его чуть выше ватерлинии. Вражеские моряки бегали суматошно по палубе с топорами, обрубая повреждённую мачту, и практически сбросили её с корабля, когда пушкари вновь зарядились и нацелились.
– Пли! – мстительно заорал я, и орудия грохнули, вновь окутав всё пороховым дымом. Правда, в этот раз попадание было скромнее. Одно ядро плюхнулось слева от корабля, а второе по касательной прошло по борту и тоже плюхнулось в воду. Впрочем, халифатовцам этого хватило. Они пошли от берега и явно не думали больше разворачиваться.
Я посмотрел, как мои бойцы редкими выстрелами бьют лежащий у берега десант и заорал:
– Отставить! Кто сдаётся – взять в плен!
Выстрелы прекратились, и Дамир заорал что-то на лающем языке янычар. Полтора десятка вражеских бойцов подняли руки и стали испуганно вставать на ноги, отбрасывая в сторону оружие. Грек с десятком бойцов осторожно приблизились, и стали вязать сдавшихся в плен. А я подскочил к магу и спросил:
– Ранен?
– Да вроде нет, – помотал головой Сергий, вытирая кровь, текущую из носа.
– Контузия, – кивнул я понятливо, повернулся к Болдырю, хмуро переминающемуся рядом со мной с ноги на ногу и распорядился:
– Мага отвести домой! Уложить спать! А сюда срочно второго мага и лекарей. Нам завтра ещё бой принимать! Понял?
Болдырь кивнул и наклонился к Снежскому:
– Пойдёмте, ваше магичество, отведу вас.
А я заметался по порту. Вначале подскочил к главному бомбардиру и увидел, что Никола Ярц тоже жив. Поднял его, посадил и заговорил максимально требовательно:
– Сейчас же осмотри пушки! Можно ли их восстановить?
– Я уже осмотрел, – сказал вдруг стоящий сбоку гмур Валет: – Одну до завтра восстановим, а вот вторую только в переплавку!
Я тяжело вздохнул, пушек итак мало, и лишиться одной из них в первом же бою… а потом перевёл взгляд на море и увидел, что второй вражеский фрегат превратился в уже еле видимую точку, уходя в горизонт. А вот первый, который мы славно измочалили, почему-то не затонул, а так и продолжал лежать на боку.
– Валет! – я ткнул пальцем в не утонувший корабль: – А почему фрегат ещё не потонул?
– А его на мель выкинуло, ваше благородие, – пояснил гмур, – Тут как раз от берега узкой косой мель идёт. И фрегату повезло, он на неё боком и лёг как раз.
– О как, – я задумчиво поскрёб рукой подбородок: – А сколько пушки весят?
Гмур глянул на меня остро, хмыкнул задумчиво и сказал:
– Семьдесят пять пудов. С подставкой. Ежели без неё – итого меньше.
– На шлюпке можно перевести? – спросил я требовательно.
– Да на баркасах точно можно, – гмур прояснел лицом и спросил: – Вы хотите с фрегата?..
– А почему нет? – я пожал плечами: – Никола говорил, там сразу тридцать пушек?
– Все тридцать сразу не вытащим, – зачастил гмур, – Но вот десяток даже с такого, разбитого, можно попробовать! На баркас сразу по две-три пушки можно грузить! Но надо и грузчиков десятка два! Цеплять, поднимать, укладывать!
– Грузчики будут, – я подозвал десятника Касыма: – Отправь-ка бойца в город, пусть передаст воеводе – надо грузчиков два, нет! Три десятка! С запасом! В порту найди два или три баркаса, а сам с двумя десятками бойцов плыви к фрегату и если остались живые – ликвидировать! И посмотри пушки целые. Все, какие можно – обвязывайте верёвками, их там много. И ждите баркасы.
Я повернулся к гмуру:
– Ты, Валет, назначаешься старшим по погрузке! Грузчики и баркасы под твоё распоряжение переходят. Полностью.
– Понял, вашбродь! – рявкнул гмур. Эти существа вообще были интересными. Невысокие, но крепкие. И очень тщеславные. Если им хоть какую-то власть давали, тут же раздувались от гордости и готовы были всё в лоскуты порвать, но оправдать доверие. Хочешь, чтобы склад блестел, как у кота… хвост – просто назначь заведующим складом гмура! Ну и далее. Правда, люди не торопились коротышек привлекать к делу, ибо была у них одна крайне неприятная черта – дотошливы были, заразы, невероятно. Таких в моём мире называли «душнилы». И если давали должность гмуру – то он мог мозг чайной ложечкой выковырять за короткое время. Но я этого не боялся. Выработал свой подход к коротышкам. Основанный всё на том же тщеславии. И если они начинали своей дотошностью надоедать, делал скорбное лицо и вопрошал сам себя вслух – уж не ошибся ли я, дав такое ответственное задание гмуру, который не может самостоятельно такие пустяковые вопросы решить? Гмуры краснели, бледнели и исчезали.
Раздав указания, я подошёл к связанным янычарам и внимательно их осмотрел. Все в синих кафтанах. Сапоги добротные, кожаные, с широкими голенищами. И ремни добротные. Рядом со мной стоял Дамир, и я кивнул ему:
– Переводи! Почему посмели напасть на мирный город Новеградского царства?
Дамир захыркал на халифатском, а потом внимательно выслушал ответ одного из связанных. Пленный, видать, пусть и небольшой, но командир – и пояс у него был понаряднее, и сапожки другого фасону. Вот он и гыркнул что-то в ответ. Дамир повернулся ко мне и пояснил:
– Говорит, их Халиф Сулейман Великолепный объявил нашему государю Владимиру войну на уничтожение, пока не вернёт исконные земли халифата, которые простираются по все стороны Южного моря!
– Вон оно что, – хмуро произнёс воевода, который как раз подошёл к нам вместе с Острожским: – Война, значит!
Ястребов повернулся к градоначальнику и сказал отрывисто:
– Всё ополчение под ружьё! И на всякий случай готовь эвакуацию! Это против набегов мы лихо держались. А супротив армии у нас никаких шансов нет. Потому хотя бы женщин и детей вывезти надо в губернский Нежеголь!