Страница 39 из 110
Над городом висело марево — смесь испарений от каналов, наполненных гнилой водой, выхлопных газов и дыма от уличных жаровен. Садящееся солнце плавилось у горизонта. Шпили небоскребов протыкали небо, и оно сочилось на землю потоками кровавого заката.
Вдоль улицы сидели полуголые истощенные люди со сморщенными желтыми лицами. Они вызывающе демонстрировали витиеватые полосы шрамов по всему телу. На руках выделялись дорожки уколов.
Рядом крутились худые девчонки, затянутые в черную кожу. Гладко выбритые черепа украшали разноцветные трехмерные татуировки. Одна из сиамок посмотрела на меня, выразительно облизнулась и медленно расстегнула комбинезон. С кожи плоской груди с выпирающими сосками на меня смотрела еще одна татуировка — змея… я не успел рассмотреть лучше. Рептилия вдруг ожила, разинула пасть, увеличиваясь в три раза, и бросилась на меня. Я невольно отступил. Девица визгливо захохотала.
К Феликсу подошел вежливый молодой человек с прилизанными черными волосами, произнес что-то любезно и вкрадчиво, отогнул полу пиджака, демонстрируя коробочки, разложенные по десятку карманчиков.
Дэймос ответил насмешливо и коротко. Продавец тут же исчез в толпе.
Компания мужчин неподалеку от нас деловито пробиралась к столикам одной из ближайших забегаловок. Их лица напоминали пластик, и только глаза поблескивали фасетчатым светом опасных насекомых. Правые руки до локтя упакованы в металл. На голых торсах полосы бронированных усилителей мышц. Молча и равнодушно они принялись громить уличную едальню, переворачивать столы, вышвыривая замешкавшихся посетителей. Разбивать стулья, опрокидывать котлы с супом. Горячая жидкость хлынула на землю, и несколько нищих принялись подбирать ошметки капусты и мяса, облизывая асфальт. При этом они пугливо косились по сторонам, готовые в любую минуту отползти подальше и затаиться.
Феликс безразлично прошел мимо, а я невольно уцепился за его пояс, видя, как за стеклом кафешки один из таких же бронированных равнодушно прижимает лицо полного человека в белом халате к раскаленному противню. Повар беззвучно вопит, а над листом железа поднимается дым.
В узком канале плавал труп без конечностей и головы. Он покачивался на мелких волнах, словно темно-желтый островок. На его спине сидела крыса и жадно вгрызалась в шею. Меня ухватили за штанину и потянули. Я опустил взгляд вниз и увидел серое от грязи лицо с оскаленным ртом. У голого человека, сидящего в куче отбросов на земле, не было обеих ног до колен и левой руки. Кожа груди покрыта язвами вокруг разъемов, истыкавших плоть. Половина лица собрана из плохо прилаженных одна к другой пластин, пустая глазница сочилась гноем. Это было так омерзительно, дико и противоестественно, что я невольно потянулся к карману за деньгами. Откупиться от ужасной картины?..
— Ты что делаешь? — Феликс схватил меня за руку, посмотрел на нищего калеку и рявкнул ему что-то грозное.
Тот захохотал, разинул пасть с редкими желтыми зубами и черным обрубком языка, но меня выпустил.
— Никогда никому ничего не давай, — сказал учитель, не отпуская мое запястье. И продолжил шагать вперед.
Мне стало стыдно за свой порыв.
— Я просто хотел…
— Милосердие для нормальных людей. В Полисе. Ты в Баннгоке, и ты — дэймос. Любая твоя вещь может стать оружием против тебя.
Он уже говорил мне об этом, и не уставал повторять снова и снова.
— Понимаю, — пробормотал я. — Он выглядел ужасно…
— Рано или поздно они все так будут выглядеть.
Феликс обвел мрачным взглядом полуголых парней с разъемами и вилками по всему телу, толпящихся у игровых автоматов, сморщенных наркоманов с недостающими частями тел, трясущихся от ломки, ползающих в грязи нищих, роющихся в мусоре, который можно продать, размалеванных девок в коротких юбках, с выпирающими из кожаных корсетов грудями чудовищного размера.
Удивительно, однако Феликса не трогали. Провожали заинтересованными взглядами, переговаривались, но даже не подходили. Чувствовали хищника, гораздо более опасного, чем они сами, быть может.
А над всей этой выгребной ямой, вдали, возвышались сверкающие небоскребы. Несколько алмазных шпилей.
— Сваат ди — здравствуйте, — произнес Феликс, не глядя на меня. — Ла кхн — до свидания, кхо пкхун — спасибо. Чан май ау кхрап — я не хочу. Запомнил?
Я более-менее правильно повторил эти фразы. Учитель кивнул и остановился возле лавки, теряющейся за стеллажами с одеждой, ящиками, контейнерами с отбросами.
Распахнул дверь, широко переступил через порог и, чтобы не наклонять голову, отвел рукой полосу красной ткани, повешенную под притолокой. Я где-то читал, что это чрезвычайно невежливо в этом регионе — войти не поклонившись. Но Феликс держался так, словно по-другому и не мыслил свое поведение.
Я держался позади, жадно осматриваясь. Это была узкая комната, от пола до потолка забитая полками, на которых стояли склянки с какой-то травой, порошками, клубками скрученных стеблей и даже сушеными насекомыми, помятые коробки, металлические контейнеры, запчасти от компьютеров, платы в индивидуальных прозрачных упаковках, дешифраторы, детали видеосистем, контроллеры, диски с программами. И еще множество частей машин, названия которых я не знал.
Здесь очень сильно пахло ментолом, машинным маслом, жирным жареным утиным мясом и плесенью.
В углу сидел парень с длинными волосами, половина их была выкрашена красным, половина зеленым. Он отбивал ногой по полу монотонный ритм и качал головой. Обернулся на вошедших, и я увидел, что вместо глаз у него искусственные линзы. Два мутных бельма, в которых отражались тусклые блики. В уши вставлены втулки наушников.
Он отвернулся и уткнулся в экранчик планшета, который держал в негнущихся пальцах.
За прилавком, втиснутым между двух рядов полок, появился старик в замызганном халате. Его равнодушно-морщинистое лицо с узкими глазами, тонущими в тяжелых веках, расплылось в улыбке. Он поклонился, сложив руки лодочкой у груди, и произнес первое из тех слов, что я выучил:
— Сваат ди… — а дальше последовал отрывистый набор звуков и междометий.
Феликс ответил, я тоже произнес сиамское приветствие, на которое старик отреагировал еще одним поклоном и разразился новой тирадой.
Мой учитель сказал еще что-то, указал на стойку за спиной продавца.
Тот поклонился еще ниже, на этот раз поднеся ладони не к груди, а ко лбу. Залепетал жалобно и нудно.