Страница 4 из 5
В самом деле, ведь природа предоставляет нам не краски, а лишь оттенки цвета, сотни, тысячи оттенков, которые люди, как и животные (только, вероятно, много позже), постепенно научились наблюдать, узнавать и различать. Это было необходимо, чтобы решать практические задачи: собирать съедобные плоды, спасаться от опасных животных, находить плодородные почвы, родники с кристально чистой водой и так далее. Эти оттенки еще нельзя назвать цветами, во всяком случае, с точки зрения историка. Ибо для историка, так же как и для антрополога, этнолога и лингвиста, цвета по-настоящему рождаются только тогда, когда социумы начинают объединять эти наблюдаемые в природе оттенки в несколько обширных групп, немногочисленных, но устойчивых, мало-помалу обособлять их и, наконец, давать им названия. Согласно этой логике, рождение цветов представляется культурной конструкцией, а не природным явлением, обусловленным физикой либо физиологией. Эта конструкция была создана в разные периоды времени и разными темпами, в зависимости от социума, климата, географического положения, насущных потребностей, эстетических предпочтений или выбора символики7.
А еще в зависимости от цвета: не все они родились одновременно. На территории Западной Европы в ходе этого долгого и сложного процесса три крупных комплекса сформировались, по-видимому, раньше остальных: красное, белое и черное. Разумеется, это не значит, что желтых, зеленых, синих, коричневых, серых, фиолетовых и других тонов тогда не существовало: в природе они встречались в изобилии. Но эти тона стали цветами, то есть категориями, принятыми социумом и мыслившимися уже почти как абстрактные, только позже, а иногда и значительно позже (как, например, синий). Это еще и объясняет, почему, вплоть до недавнего времени, триада «красное – белое – черное» во многих областях жизни сохраняла в лексике и символике более важные позиции, чем остальные цвета8. И красный в этом смысле даже превосходил белый и черный. В самом деле, красный стал первым цветом, который житель Западной Европы сумел изготовить, потом подчинить себе, сначала, в эпоху палеолита, в живописи, позже, во времена неолита, в красильном деле. Красный также был первым цветом, который европеец связал с устойчивыми и постоянно повторяющимися понятиями, играющими первостепенные роли в жизни в социуме: сила, власть, насилие, любовь, красота. Этим доминированием красного можно объяснить тот факт, что в некоторых языках одно и то же слово обозначает «красный» и «цветной», а в других «красный» означает «красивый»9. С течением времени к красному присоединились белый и черный: так появилась базовая цветовая триада, вокруг которой были выстроены самые древние хроматические системы. Многочисленные подтверждения этого мы находим в мифологии разных народов, в Библии, в легендах и сказках, в топонимике и антропонимике, и в особенности в обиходной лексике10. Зеленый и желтый присоединились к первоначальной триаде лишь на втором этапе; в разных культурах это произошло в разные эпохи, но, по-видимому, до становления древнеримской цивилизации. Что же касается синего, то он, скорее всего, получил полноценный хроматический статус и был уравнен в правах с остальными пятью цветами лишь в эпоху наивысшего развития средневековой христианской культуры11. Это, разумеется, не значит, что раньше синего цвета не существовало, но его основные тона еще не были сгруппированы в единый целостный комплекс, существующий сам по себе, как абстракция, в отрыве от своих материальных функций.
Что касается белого, то он, по всей вероятности, начал осмысляться и выстраиваться как категория уже очень рано, до появления письменности, или, возможно, еще раньше, в одно время с глубокими переменами в жизни людей в эпоху неолита. Гамма изготавливаемых красок и их распределение на стенах некоторых пещер позволяют предположить, что на исходе палеолита белый цвет, наряду с красным и черным, уже представляет собой некий концепт, а не просто совокупность белых тонов и оттенков, встречающихся в природе. Тот объем информации, которым мы располагаем на сегодняшний день, не позволяет нам сказать больше, но и это уже немало.
Луна и религиозные культы
Луна, вероятно, – самое древнее божество, которому люди посвятили религиозный культ. Это произошло даже раньше, чем возникли культы солнца, ветра, грома, океана и других сил природы. Люди созерцали ее различные фазы, изменения ее формы, белоснежный свет, разгоняющий тьму, рост луны и убыль, исчезновение, а затем возвращение. Они уверовали, что это некое высшее существо, живущее на небе и наделенное таинственной властью над всем живым на земле. Люди стали поклоняться луне, чтобы заручиться ее благоволением и уберечься от вреда, который она могла бы им причинить12. Лишь много позже в их представлениях луна составила пару с солнцем, и еще позже они поняли, что она не светится сама, а только отражает свет солнца. И с тех пор луна была более или менее укрощена: она превратилась в супругу солнца, его сестру или дочь, но не утратила присущие ей особенности. И если в одних социумах луна стала олицетворением женского начала, то в других она, напротив, сохранила свою маскулинную сущность. Так лексика донесла свидетельства этих различий до наших дней. Так, по-немецки слово «луна» – мужского рода (der Mond), а солнце – женского (die So
О древнейших культах луны мы не знаем ничего. Самые ранние свидетельства ритуалов и вычислений, которые дошли до нас, относятся к эпохе неолита и перехода наших предков к оседлому образу жизни. Они помогают понять, почему первые календари были не солнечными, а лунными. В самом деле, лунные циклы наблюдать легче, чем солнечные. Возникшая в более позднюю эпоху письменность открыла нам доступ ко множеству мифов и легенд, посвященных луне: это позволяет представить себе неизмеримое богатство лунной символики, а также отследить ее многообразные связи с ритмами времени, ночным миром, первозданными водами, плодородием и урожайностью, и в особенности – с белым цветом14. Луна – это прежде всего белое светило, которое позволяет видеть в ночи и, как и его цвет, является источником жизни, знания, здоровья и покоя. Наоборот, черный, как и ночь, является источником страха, невежества, несчастья и смерти15.
Древние внимательно наблюдают за луной: они не только измеряют ее циклы и фазы, но еще и вычисляют интенсивность ее света, насыщенность цвета, периодичность ее затмений16. Некоторые думают, что луна обитаема, и рассматривают темные пятна на ее поверхности как некий бестиарий17. О многих диковинных животных, которые водятся на земле, даже говорят, будто они упали с луны. Так объясняли, например, происхождение ужасного Немейского льва, убитого Гераклом (это был первый из его двенадцати подвигов). Немейский лев считался порождением самой луны, а его непробиваемая шкура, соответственно, якобы была лунного, то есть белого, цвета. Ни стрелы, ни палица не помогли Гераклу справиться с чудовищем, и герою пришлось задушить его голыми руками.
У древних греков было две богини луны: с одной стороны, Селена, олицетворение ночного светила, чей культ уходит корнями в глубокую древность18; с другой стороны – Артемида, которая, как и ее брат Аполлон, обладает многообразными функциями и атрибутами и которая в этой своей ипостаси олицетворяет скорее лунный свет, чем само светило. Однако проходят века и десятилетия, а поклонение Артемиде охватывает все более обширные регионы, и в начале эпохи эллинизма обе богини сближаются настолько, что почти сливаются воедино19. Позднее собственно лунные культы постепенно теряют свое значение: их вытесняют культы солнечные. В Риме местные богини Диана и Луна, отождествляемые с Артемидой и Селеной, почитаются далеко не так ревностно, как эти последние. А вот Солнце (Соль) занимает в римском пантеоне гораздо более важное место, чем занимало в греческом; особенно его позиции укрепляются при Империи, когда старые римские культы испытывают сильнейшее влияние восточных религий, в частности митраизма, который, вопреки распространенному мнению, имел в своей основе культ солнца, а не культ быка.
7
Позволю себе сослаться на мои заметки о возникновении цветов как отвлеченных понятий: Pastoureau 2016.
8
Berlin & Kay 1969: 14–44.
9
Пастуро 2019.
10
Gerschel 1966: 608–631.
11
Пастуро 2015.
12
Eliade M. Traité d’histoire des religions. Paris, 1964. P. 139–164; Bram J. R. Moon // The Encyclopedia of Religion. London, 1987. Vol. 10. P. 83–91; Colon D. The Near Eastern Moon God // D. J. W. Meijer, dir. Natural Phenomena: Their Meaning, Depiction and Description in the Ancient Near East. Amsterdam, 1992. P. 19–38.
13
Nekel G., éd. Edda. Die Lieder des Codex Regius. Heidelberg, 1962; Boyer R., éd. L’Edda poétique. Paris, 1992; Dronke U. The Poetic Edda: Mythological Poems. 2-e éd. Oxford, 1997. T. II. P. 349–362.
14
Sjöberg A. W. Der Mondgott Na
15
О луне в древних мифах и верованиях существует множество работ справочного характера, но они редко представляют интерес. См. все же: Harley T. Moon Lore. London, 1885; Heudier J.-L. Le Livre de la lune. Paris, 1996; Heiken G. et al. Lunar Source Book: A User’s Guide to the Moon. Cambridge, 1998; Cashford 2003; Bru
16
Duhem P. Le Système du monde. Histoire des doctrines cosmologiques de Platon à Copernic. T. I: La Cosmologie hellénique. Paris, 1913; Aujac G. Le ciel des fixes et ses représentations en Grèce ancie
17
Cumont F. Le nom des planètes et l’astrolâtrie chez les Grecs // L’Antiquité classique. 1935. Vol. 4/1. P. 5–43.
18
Siecke 1890.
19
Литература, посвященная Артемиде, необъятна, как океан. Новейшие исследования подтверждают то, о чем уже писали древние авторы: Артемида – богиня непредсказуемая, своенравная, опасная, неуловимая, многогранная, возможно, самое значительное божество греческого пантеона, наряду с ее братом Аполлоном, даже могущественнее Зевса и других богов Олимпа, почитаемое и изображаемое больше и чаще, чем остальные боги Античности.