Страница 6 из 75
Молодая девчонка, отдаленная похожая на хозяина. Совсем юная, лет шестнадцать, максимум семнадцать. Русые волосы, упругая грудь, юное, гибкое тело, которое было отлично видно через ткань тонкой ночной рубашки. Здоровая кожа, милые веснушки на носу и щеках, а в глазах — задорный блеск.
Аккуратные пальчики легли на мои плечи и стали массировать шею. Шнурок, которым я собирал волосы на затылке, довольно быстро развязали, освободив темные, с небольшой проседью волосы. На мою грудь и в воду капнуло немного эфирных масел из пары флаконов — дорогой товар, доступный только избранным посетителям постоялого двора Борна.
— Как тебя зовут? — спросил я девушку, которая уже стала растирать масла по моей коже.
Я слышал, как она прерывисто дышит, чувствовал пульсацию крови по ее венам, ощущал ее волнение.
— Мия, господин, — чуть хрипло ответила девушка. — Я племянница хозяина Борна, работаю на него…
— Ясно…
— Если хотите, господин… — девушка запнулась, только чуть скребнула по моей груди короткими ноготками.
— Мия, — сказал я, перехватывая ладонь девушки, — спасибо, но позови лучше хозяйку.
— Госпожу Ольху? — удивилась Мия. — Но ведь она уже стару…
— Зови, — перебил я, снимая руку племянницы Борна со своей груди.
Я услышал, как девица недовольно фыркнула, а от обольстительной скромности не осталось и следа. Мия вскочила на ноги, подхватив подол своей откровенной ночной рубашки, которая больше показывала, чем скрывала ее прелести, и, едва не топая пятками, выскочила из бани.
Юная приживалка, родня пристроила ее подметать двор и мыть посуду, а она нашла иной способ заработка. Ну, ее дело, в Гирдоте были неплохие лекари, прервать нежелательную беременность или вообще, предотвратить ее с помощью специальных отваров не было проблемой.
— Господин, — это был уже голос зрелой, уверенной в себе женщины.
— Ольха! Извини, что отвлек от дел, но кто-то же должен потереть мне спину, — улыбнулся я жене трактирщика.
Крупная, сильная женщина с северными чертами лица, когда-то Ольха входила в первую тройку красавиц города. Я помнил ее еще звонкой девчонкой, за которой носились табуны из сыновей купцов, наемники, мастеровые. Даже успешные мужчины из городской управы на нее засматривались. Но отвергнув все поступавшие ей предложения, Ольха осталась в родной части города, с Борном, переселившись от старых родителей буквально на соседнюю улицу. Она выбрала тяжкий ежедневный труд бок о бок с жестким, но честным человеком, каким был Борн, прозябанию в качестве трофея и свиноматки для очередного купчишки или городского чиновника.
— Никаких проблем, господин, — улыбнулась женщина, которой было уже за сорок.
Ольха аккуратно подвинула небольшой табурет, уселась у меня за спиной и привычно запустила пальцы в мои волосы.
— Вы совсем не ухаживаете за своей шевелюрой, господин, — упрекнула меня женщина. — Простому человеку я бы сказала, что такое пренебрежение приведет к ранней лысине.
— Мне это не грозит, милая, — ответил я, откидывая назад голову, чтобы ее было легче мыть, — ты же знаешь.
— Уж я-то знаю, — усмехнулась женщина, поправляя закатанные рукава и принимаясь за работу.
Дальше — по старому плану. Массаж шеи и плеч, мытье спины, ног, массаж стоп. Ольха была опытна, аккуратна и исполнительна, именно то, что было мне нужно.
— Ваша племянница уж очень настойчива, — сказал я между делом, чтобы заполнить пустоту. Мне всегда было приятно поболтать с этой женщиной.
— Мия? Да у нее сплошной ветер в голове, — ответила Ольха, капая на ладони немного масла, — вот уже где не девчонка, а бедствие. Простите, если она была назойлива, господин.
— Ты знаешь, что она продает себя мужчинам? — спросил я.
— Знаю, — сухо ответила Ольха.
— И что думает об этом Борн?
— А что он думает? Это дочь его сестры, он ее любит. Пытается вразумить, но куда там достучаться до самой умной-разумной Мии! — в словах женщины слышалась горечь. — Но она уже достаточно взрослая, чтобы нести за себя ответственность.
— А как же женихи? — удивился я. — Таких замуж не берут.
Ольха от души рассмеялась, да так искренне, что даже на моих губах появилась улыбка.
— Ох! Если бы она собиралась замуж, то давно бы уже собрали ей всей семьей приданое! Нет! У нее в голове лишь ветер, господин! Поэтому и устроили к нам работать, чтобы хоть чем была занята! Но все равно, вы сами знаете, свинья везде грязь найдет… Надеюсь, она не сделала ничего такого? — вдруг опомнилась Ольха, намекая, что племянница могла меня как-нибудь оскорбить напоследок, получив отказ.
— Нет, все в порядке, — ответил я.
Хозяйка постоялого двора довольно усмехнулась и продолжила растирать мою кожу маслами.
— Я с ней поговорю, она неплохая девушка, просто еще дурная, — пробормотала Ольха. — Она же не знает, что господин всегда отказывает…
Рука женщины будто бы невзначай скользнула в воду, по моему животу, вниз, почти до конца. В последний момент пальцы хозяйки остановились; я оглянулся и сейчас через плечо смотрел прямо в глаза этой зрелой женщины. Такая ситуация в последний раз случалась между нами еще лет двадцать назад, когда Ольха впервые принимала меня в качестве молодой жены Борна.
— Это ни к чему, Ольха, — сказал я, глядя на женщину и аккуратно отодвигая ее ладонь на свою грудь. Я с некоторым трудом отказал ей как тогда, так и сейчас. — Лучше приведи в порядок мои волосы, у тебя отлично получается.
— Как и всегда, — усмехнулась хозяйка, протягивая мне сухую простынь, прикрыться, — ваши правила и предпочтения никогда не меняются, господин.
— Ты прекрасна, Ольха, как по мне, сейчас еще прекраснее, чем в молодости. Но мне слишком нравится эта ванная и моя комната на этом дворе, чтобы ссориться с родом Борна из-за минутной невоздержанности, — сказал я будто бы невзначай, но увидел, как женщина от моих слов засмущалась, и, кажется, на секунду она и в самом деле опять стала молодой девушкой.
Получить такой комплимент от того, кого называли старым еще твои прадеды, от того, кто, скорее всего, видел закладку первого камня в фундамент городской ратуши — дорогого стоит. И если долгоживущие эльфы отпускали такие реплики, ни секунды не веря в собственные слова, то мне даже не пришлось врать. Ольха на самом деле была зрелой, красивой женщиной, которую не испортили ни роды, ни труд. Эта красота шла у нее будто бы изнутри, видимо, являясь частью ее душевного покоя.