Страница 4 из 9
Нежные годы как уже упоминал, проживал в славном городе Мытищи. Говорят, что название произошло от сочетания слов «мыт ищи». Я же этот мыт не искал, а просто жил какими-то предчувствиями. Помните, Ассоль уверенно ждала алые паруса? А многие персонажи в советских сказках определённо верили и пользовались предчувствиями и чудесами? Может, образование подкосило и создало ещё одного незнайку в не очень солнечном городе? А может быть, мне нужно сказать спасибо авторам небылиц? Много вопросов. На судном дне разберусь, если успею. В школе мы украдкой слушали записи заграничных групп. Винилы обожествлялись до дрожи в коленках. Желания и мечты были очевидны. Очень хотелось ребёнку из военной семьи приобрести гитару и стать таким же, как Джон Леннон из «Битлов». Восхищение постепенно приобрело диагноз. Это стало заметно в семье, абсолютно далёкой от музыки. Да и находиться в семье в тот период мне было неинтересно. Какие-то страсти-мордасти между родителями. Да старшая сестра на моих глазах превращалась в аватара виртуальной принцессы. Жуть. Синдром собственной переоценки. Меня там особо не жаловали, и поэтому моё юное сердце полыхало внешними ценностями, а не семейными. Насильно же мил не будешь. Многие знакомые мальчишки и девчонки гораздо теплей относились ко мне, чем члены семьи. Но временами на мать накатывало, и она принимала участие в моих юношеских пристрастиях. Как-то разглядела мою страсть к музыке и, неожиданно даже для себя, расщедрилась. Купила акустическую гитару. Я был на седьмом небе. Этот предмет стал самым главным в жизни. На родительских вечеринках с пловом и тортом наполеон меня ставили на табурет и просили петь песню «Я встретил девушку». Есть даже фотка тех времён. Взрослые жутко хохотали в знак одобрения и продолжали возлияния. Странное воспоминание о моих первых выступлениях. Это, вероятно, была архаичная форма нынешних корпоративов. Но это нежное время было трогательным, бессознательным и чисто интуитивным. Я не задумывался над смыслами жизни. Просто чувствовал некое большое движение вокруг и искал, где вход в это непонятное что и где. Помню только, что не хотел идти в школу. Я не хотел впитывать в себя не нравящиеся мне знания. Никогда не любил математику, химию. А от геометрии болели зубы. Вот послушать поэму какую-нибудь, или уроки пения, к примеру. Очень завораживали чтения прозы по радио. Понятно, что уроки и прочая дребедень не проникали в моё сознание полновесно. Жизнь окрасилась другими цветами. Я уже говорил, что в семье интересных перемен во мне не замечали. А вот чтение школьного дневника было ритуалом. В школе же царила педагогическая симфония принуждения к образованию. Учительницы обожали стращать родителей всякой яростной риторикой на полях дневников. И вот после очередной военной акции в моём многострадальном дневнике мама решила отреагировать. Возбудив в себе активный режим по воспитанию блудного сына, она эту же гитару раскокала об стену. Помню, что в каких-то педагогических целях. В тот момент мне показалось, что летели осколки не гитары, а мироздания, и именно они упали на пол. Эту душевную трещину до сих пор не знаю как замазать. Ноет, собака, и всё тут. В тот момент я разлюбил на долгие годы слово «семья». Но были ребята с гитарами во дворе, и это какое-то время меня держало. Надо отдать должное моим настоящим воспитателям. Это мои самые дорогие и тёплые родные люди. Это дедушка Александр Петрович Кустов и бабушка Клавдия Сергеевна. Они родом были с Волги. Кинешма, Иваново. Те края. У деда был брат – знаменитый кинешемский художник Борис Кустов. Его работы висят в Кинешемском музее. Много времени с мальства я находился у них в огромной квартире на Красной Пресне. Помню, как ходил я за ручку с дедом по Москве и собирал по его просьбе кривые и старые гвоздики и всякую ерунду. Потом на кухне молотком выравнивал их и складывал для дальнейшего употребления. Род деда шёл от кузнецов, и рукопожатие его было проверкой на прочность. Попутно молотком я, конечно, посшибал все ручки на мебели. Но мне прощалось. Я же был продолжателем трудовой династии. Это тебе не хухры-мухры! Как я уже описывал ранее, Александр Петрович состоял в партии сознательно. Он был парттысячником! Дослужился до одного из многочисленных замов Косыгина. Работал начальником главка. У него по должности была служебная машина, но она ездила пустой за дедом. Он ходил пешком из убеждений. Не брал никогда лишнего и умер настоящим верным коммунистом. Вот если бы они эти были все, как мой дед, то я бы точно вступил бы в партию честных бессребреников. А когда смотрю на сытые лики нынешних функционеров, то хочется переключить ТВ-программу. Когда мне понадобилось купить первую электрогитару, то дед с бабкой собрали всё, что копили на что-то важное, и дали мне. А вот мои родители дали мне деньги в долг и на месяц. Вот такая небольшая совсем разница. И я им отдал долг за гитару. Поколение моего деда и бабушки поражало своей безыскусной верой в коммунизм. К примеру, мой дед назвал своих дочерей в честь советских идеалов и вождей – соответственно, Револиной (Линой по-простому) и сестру мамы – Руфиной. Понятно, что в каждом имени зашифрованы символы революции. Дед был не только большим советским руководителем, но и очень искренним и потрясающем человеком. Помню, бабушка рассказывала, что когда у неё случилась беда и ей ампутировали ногу… Дед уволился с высокого поста и посвятил оставшуюся жизнь своей жене. Представьте себе – с такого поста! Конечно, он прилично заскучал и впоследствии, дождавшись моей свадьбы, ушёл из жизни. В последние годы он говорил мне, что хочет увидеть мою свадьбу. И огромное спасибо ему – дождался и даже сказал тост– напутствие мне и молодой жене. Выпил рюмку и сел, глядя на меня. Помню этот взгляд любимого и искреннего родного… дедушки. Потрясающе! Воспоминания о этих красивых людях греют моё сердце… По сути, всё детство я провёл на улице Николаева в Москве у деда и бабушки. Ладно… Свербит… Хорошего было немного, и поэтому тянет порой окунуться в море тёплых теней… А много лет спустя произошёл ещё один отголосок семейного равнодушия ко мне. Когда трагически погиб под Пушкино в автокатастрофе мой отец, мама в слезах умоляла меня отказаться от наследства. Попросила написать всё ей. Я, конечно, исполнил её просьбу. Потом почему-то она с сестрой таинственно перестала общаться со мной, и длилась пауза в отношениях ровно столько времени, чтобы права на наследство обрели силу. И только потом как ни в чём не бывало начали общаться. Я об этой перипетии узнал несколько позже. Прикольно, не правда ли? На маму обижаться, конечно, грех, но пепел товарища Клааса постоянно стучал в моём сердце. Да и бог с этим наследством, каким бы оно ни было. Гараж с «Волгой», доля в квартире в Мытищах и прочая ерунда в виде сберкнижек под подушкой… Хотя деньги они и в Африке… А после некоторого времени мама подарила, так сказать, с барского плеча чемодан, набитый кожаными куртками и ещё чем-то в виде наследства, оставшегося от папы. Но у папы был меньше размер одежды, и я некоторое время, открывая сей чемодан, просто смотрел и вспоминал наши редкие разговоры и общения. Так что синдромом восторга от крепости семьи, меня родившей, особо не болел. После служения в армии отец занял высокую должность зама генерального директора Рембыттехники Московской области. Появился достаток. Он успел построить маленький домик – дачу в Сергиев Посаде. Начал помогать мужу сестры Сергею Хекеру в карьере. Потянулся ко мне. Вспоминается разговор на балконе в Мытищах отца и сына… Он как-то с болью тихо мне сказал: «Ты прости… мало уделял внимания и заботы сыну… Но вижу, ты становишься человеком. Не похожим на меня… Да и понятно, меня война построила и определила дорогу по жизни… Сегодня другая реальность… Ты погрузился в музыку… Для меня это странно. Это трудная дорога. Я хотел тебя сделать офицером. В армии легче хлеб заработать… Но уважаю твой выбор и прошу только одно – стань в выбранной профессии профессионалом. Хочу гордиться тобой…» – и мы обнялись! «Нам надо держаться ближе к друг другу…» Я даже опешил. Никогда доселе не говорили так отец и сын… Видимо, он почувствовал не маленького сына рядом, а молодого друга что ли… Уверен, был бы жив отец, он бы не позволил меня отталкивать навсегда от лона. Всё-таки родная кровь. Не хрен собачий, да простят меня боги и на этот раз. Наверно, поэтому я многие годы потом подсознательно искал свою семью, свои берега… Немного неловко за резкость суждений, но видят небеса, сознавать этакий пердимонокль по отношению к себе неприятно.