Страница 22 из 28
Катлер развернул салфетку.
— Когда это стало понятно?
Стивенс сначала скривился, а потом махнул рукой, решив говорить только правду и ничего кроме правды.
— Когда Ульрик отказался выполнять свои прямые обязанности. До этого я списывал его странности на своеобразный юмор и плохое настроение. Но последний раз был уже перебором. Я отругал его, потом пригрозил, результата это не имело, он продолжал нести ахинею, пытался убедить меня в своей правоте, показывал фильтр в шкафу. В тот момент я еще думал, что он пьет по-тихому и это признаки делирия. Вызвал носилки, чтобы отправить его на экспертизу принудительно, после этого обшарил шкаф, предполагая, что найду там запасы виски. А нашел под фильтром это. Песок так не выглядит, пыль тоже.
— Вы что же, на глаз определили, что за вещество рассыпано на полке?
— Не надо быть семи пядей, если человек запирается посреди рабочего дня и ведет себя неадекватно, а на полке у него следы черного порошка. Не знаю, как я не убил его тогда, едва представив, что это мог обнаружить кто-то другой.
— Почему не сделали анализ найденного?
— Боялся огласки. Если мой подчиненный так себя ведет на рабочем месте, стало быть, и моя вина в этом есть.
Утверждение было спорным, но Катлер не стал акцентировать на этом внимание. Возможно, он плохо знаком с порядками на корабле, а Стивенс знает, о чем говорит.
— И что вы сделали потом?
— Сам тут на скорую руку все собрал и утилизировал вместе с фильтром.
— Зря. Следовало сообщить хотя бы врачу.
— Вы вообще представляете, что такое замараться с наркотиками, когда на корабле присутствует глава государства? Никто даже слушать не станет, снимут с должности в одну секунду, лишь бы расследование завершить и отчитаться наверх о результатах. Если срок и не дадут, то о приличной работе точно придется забыть навсегда. Но Ульрик умер. В каком-то смысле это лучшее, что он мог сделать. Менингит — инфекция, смерть наступила в санчасти, вскрытие в таких случаях не делается. Если бы вы не начали интересоваться проклятым фильтром и пылью, никто ничего не узнал бы, а совершенно идеально уничтожить следы, понятное дело, я не смог.
— Подождите, разве в санчасти не определили наличие примесей в его крови? — удивился Катлер. — У него должны были взять пробы.
— Брали, но почему-то не выявили, — в голосе Стивенса была уверенность или ее подобие, насколько это вообще возможно в такой ситуации. — Может, он пытался соскочить в этот промежуток. Не знаю. Своего опыта у меня нет в таких делах, я никогда не употреблял ничего запрещенного.
Стивенс замолчал. Катлер не стал задавать новых вопросов, потому что теперь срыв Ульрика выглядел намного понятнее. Такой побочный эффект есть у всех наркотиков, особенно в период абстиненции, остальную цепочку Бен описал верно. Заодно стало объяснимо и поведение самого Стивенса в кабинете Шепарда: если обо всем этом он думал во время доклада, то понятно, и почему чужое мнение выдал за свое, и почему не вспомнил потом, что говорил, — когда над тобой висит срок, тут уже не до снимков гнейсов и кварцев.
Теперь Катлер действительно чувствовал, что дело можно закрывать, — недостающее звено встало на место. С ним ситуация казалась ясной.
— Есть предположения, у кого Ульрик доставал «блэк» на корабле? Может быть, кто-то недавно к нему приезжал? Знакомый, родственник?
Стивенс покачал головой.
— Пока «Эссен» принимает на борту генерала Шепарда, никто не станет так рисковать. Это могли быть и старые запасы, склад-то огромный, можно спрятать что угодно в каком угодно количестве, если хорошо разбираешься в его закоулках. А Ульрик разбирался. На всякий случай я предупредил остальных сотрудников, если найдут что-то подозрительное — не трогать и дать мне знать. Все, что обнаружил в шкафу, я уничтожил. Там немного было.
Он поднялся, зачем-то отряхнул колени и без того чистых брюк, и остался стоять, опустив руки вдоль тела. Катлер даже его пожалел — хочет спросить о своей дальнейшей судьбе, но не знает как.
С точки зрения следователя, огласка обстоятельств не повредила бы никому, кроме Ульрика, тогда как попыткой скрыть преступление и дать ложные показания Стивенс сделал хуже только себе. Его счастье, что у Катлера отпуск и он не обязан составлять никаких протоколов. Покойнику не поможешь, а вот живым действительно можно навредить.
— Мистер Стивенс, если вы гарантируете, что остальные ваши сотрудники к этому не причастны, я обещаю не доводить обстоятельства дела до генерала Шепарда. Но ведь шкаф общий, не личный…
— Даю слово, это не они, — горячо поклялся Стивенс, для убедительности прижав ладонь к груди. — У меня люди положительные, семейные, старательные. Да и зачем им? Тут работа легкая, деньги платят хорошие, какой смысл?
Катлер мог бы сказать, что денег никогда не бывает много, а у положительных семейных людей иногда обнаруживаются любовницы, игровые зависимости и долги, но разговор становился уже беспредметным, не хватало только прописные истины начать изрекать.
— Тогда последнее и между нами — что вы все-таки думаете о Шелезии?
Стивенс собрал щеки в складки.
— Ничего, сэр. Я сюда из «Плазы Голд» перешел, вы же знаете, чья она?
— В курсе.
— Десять лет там проработал, всякие планеты видел, хотя Шелезию, конечно, обычной не назовешь. Хорошей техники мы потеряли на ней слишком уж много, и при этом — пустая. Одна надежда, что рудные пояса имеются, иначе ее проще выкрасить и выбросить, как говорится.
Все это Стивенс пробормотал, словно школьный доклад читал на оценку.
— Ясно. Спасибо за откровенность. Возможно, Шелезия все-таки чем-нибудь порадует вас, если удастся заглянуть под поверхность.
Катлер отдал ему салфетку, которой протирал шкаф, Стивенс торопливо схватил ее и мгновенно отправил в утилизатор, после этого ему стало заметно спокойнее. Он даже проводил Катлера, придержав ему дверь.
Замок пискнул и закрылся за спиной. Брайан, ожидавший у стены, поспешно спрятал в карман блокнот, в котором что-то чиркал, и сделал шаг навстречу.
— Знаете что, обратно провожать меня не нужно, — сказал ему Катлер. — Хочу здесь немного погулять, посмотреть, как все устроено. Когда еще попаду на настоящий крейсер.
— Мы на технической палубе, сэр, — предупредил секретарь. — Тут только склады. Можно подняться и выйти на рейд, скоро поступят образцы с Шелезии, это будет гораздо интереснее.
— На рейде я уже был. А что, с буровой не случилось никакой катастрофы? — иронично удивился Катлер.
— Нет, сэр. — Брайан улыбнулся уголком рта. — Она успешно села и начала работать, связь стабильная, так сообщают в корабельном мессенджере.
— Даже не верится.
— Генерал Шепард всегда добивается своего. Сэр, вы действительно хотите остаться один?
— Идите, идите. Дорогу я запомнил, не заблужусь.
11. Битый пиксель
Складская палуба казалась бесконечной. Столь вместительное чрево крейсера, ставшего опорным пунктом экспансии, невольно вызывало мысли о временах, когда другой огромный корабль привез земных колонистов в Большую Медведицу. Правда, «Арк» был куда больше «Эссена», потому что нес на себе десятки жилых колец с переселенцами, а также образцы всех передовых достижений науки, всех сокровищ культуры за века существования земной цивилизации.
«Арк» был первым кораблем колонистов, его собирали в путь как настоящий ковчег, вдумчиво и без спешки. Второй транспорт стал вынужденной мерой, он строился на личные средства тех, кто хотел покинуть Землю срочно, и нес ограниченный объем груза — только самого необходимого для выживания. Правда, технологии все это время не стояли на месте, так что вторая волна колонистов на своей шустрой «Виктории» обогнала первую и даже успела захватить все пригодные планеты и обустроиться там, прежде чем на их голову свалился «Арк» под командованием Николаса Шепарда, в тот момент еще просто Ника. Содержимое трюмов вновь прибывшего «ковчега» тут же стало предметом торга: викторианцы жаждали немедленно наложить свою лапу и на бесценный груз, и на прилагающиеся к нему рабочие руки.