Страница 40 из 44
– Не пропустила!.. Пока ты тут сидишь – все как раз досоорудят и установят. Для тебя. И… При тебе же! – Чокнулся с ней бокалом парень и отставил его, отходя, пока она делала глоток, к другим посетителям; но и спустя мгновение, выполнив уже и их заказы, вернулся к ней. – Я – серьезно, Соф!.. Не стоит тебе… еще и это… начинать.
– Тем!.. – Простонала девушка, тут же отставляя фужер в сторону, но и не отказываясь вмиг, а лишь укладывая голову на это место: поверх своих же сцепленных перед собой-ней же в «замок» рук. – Я знаю… Знаю!.. И что: не стоит. «Тоже»… Но и ты тоже меня пойми!.. Кстати. Ты же то же самое – и про кальян говорил. Помнишь? Но – и пошло же… как-то.
– Как вижу: нет. Иначе бы – ты его и заказала, а не… это!.. – Скривился Артем, кивнув головой на весьма дорогой алкоголь, хоть и при этом же всем – еще с тем пренебрежением: как к обыкновенному, а и в ее же еще случае – и разбавленному пойлу. – Только не говори, что пар и… «дым»: уже не удовлетворяют и, главное, перестали удовлетворять твои-м потребностям; и «реальность» все чаще – начала вмешиваться в твои фантазии и мечты. Ты просто загоняться стала – больше, вот и все!.. – Фыркнул он, смеясь; а затем и вовсе – расхохотался, только лишь завидев ее недоуменное и, вместе с тем, недовольное лицо. – А это, как не действовало, так и не действует. Разум – победил; и «сознательное» – восторжествовало! Только, вот, и ты, до сих пор же – продолжаешь цепляться… своими ноготк-коготками… за «бессознательное»: будто и в последнем исступлении… Вот тебя – и двоит!.. Рвет – на части, в буквальном смысле. Что и ты даже заново внушить себе спокойствие – не можешь!.. Ни натурально… Ни «искусственно».
– В тебе – умер: психолог!.. – Отсалютовала она ему вновь и янтарной же жидкостью: со своей левой руки. – Или «психотерапевт»?.. Один фиг! Умер – и умер. Промахался ты – с психологическим, как пить дать. А пить, как раз, дать. Ты же: бармен!
– А ты – с «экономическим»!.. Вот и «встало» же оно – тебе… куда-то! – И, сам же себе усмехнувшись, шатен поправил бокалы над собой и скинул коричневую тряпку, которой до этого их же протирал, под стол, водружая руки уже и на деревянную поверхность. – Я хоть – и без образования. Без специальности. И!.. Профессии. Тем более: бакалавриата и магистратуры. Но владею – этим: и неплохо применяю – в повседневной жизни. А ты – куда с этим пойдешь?.. Бухгалтер. Или «кассир»? Банковский работник? И-ли… Банкир! Серьезно?!.. Расскажи же мне, и желательно поподробнее, о перспективе и перспектив-ности же: сих профессий – на… туманном же Альбионе; под покрывалом и, не побоюсь же даже этого самого слова, крылом, в буквальном же все и смысле, своего отца!
– Заткнись!.. – Засмеялась София, вновь «прикладываясь» к бутылке: обновляя напиток. – Ты прекрасно знаешь – мое отношение: к этому… всему. Как к нему же самому. Так и… Его же статусу!.. Ну и «моему» же – на фоне всего же этого: как в частности, так и… в общем! – И только после его же все и утвердительного кивка – продолжила. – Вот!.. Оно – и не отличается от «твоего», если что. Да и я… Я не хотела же напиваться. Не хотела!.. Да. «Изначально»… Но, и если же мы все же продолжим эту тему, я за себя – не отвечаю и… не ручаюсь! А ты!.. Ты-то, вот, как раз: и отвечаешь! И будешь – отвечать, когда я так же возьму… и опустошу: вон всю ту стойку – за тобой.
– Намек – понял!.. – Обернулся парень и будто бы впервые соизмерил «будущий масштаб трагедии», «припомнив» же и заодно: сколько сил уже есть, а сколько и еще же может быть, и появится, в этом «дышащем», не по годам, организме, напротив.
– Никуда я с этим – не пойду!.. – Грузно выдохнула девушка, водя указательным пальцем правой руки по краю стекла; левым же – придерживая его. – Точнее: не уйду. И… Меня же все, саму, не «уйдут». Вечный же – ученик. И… Такой же: студент. Останусь – здесь!.. Да. Кому я – там; и сдалась… вообще?.. С этим. И не… «В принципе»!.. Ребенок. Да-к еще – и девчонка же… ко всему. А чему?.. Ни-че-му. И ни-кому…
– Можешь – вернуться в школу… – поспешил тут же развернуть «поезд угнетения и самоедства» в другое русло он, подметив сразу же: смену стадий… и настроения… в ее же все и уже «состоянии не стояния»: опьянении. – Или: попробовать колледж. «Техникум»!.. В детский сад – тебя, конечно, уже не возьмут. Как и в начальные классы… Но!.. В «серединку» ты – еще встроиться сможешь. И с программой: синхронизироваться. И пусть, так же все, «внутреннюю же взрослую» – придется, разумеется, поподавлять; до выпускного же все, хотя бы; зато «внешней детскостью» – ты возьмешь и проймешь всех!
Заслушавшись его словами, тоном и тембром, София вдруг, даже и для себя же самой, ненадолго выпала из пространства и… себя: утонув в голосовых вибрациях и… оливковых же глазах напротив. Сколько же всего в них было – до; и есть же все – сейчас. А сколько и еще – за ними будет уже; но и после!.. Не говоря уж и за сам же их цвет: с вкраплениями холодного темно-зеленого и такого же темно-коричневого, образующие, в общей сумме – зелено-коричневый цвет. Сколько – глубины!.. Теплоты. И уюта… Заботы. И… Любви. Другой!.. И… «Других». Не такой, да и не таких уже, как раньше!.. И пусть же – все еще; и к ней. Но и не как: к девушке. А как… «К сестре»!.. А что уж говорить и за: короткостриженые, с выбритыми висками и удлиненной «челкой» в хвосте, без пробора, на затылке, его волосы и круглое лицо, с не слишком высоким, но и не слишком же все, при этом, узким лбом, широкими скулами, округлыми щеками, «слабым» подбородком; где высота и ширина – практически совпадают; с широкими и длинными темными бровями; левая, из которых, сбрита по диагонали от верхнего такого же угла и к кончику носа; короткими такими же ресницами, курносым носом и достаточно пухлыми губы. А про шрам над левой бровью и на той же щеке, будто бы и «от ножа», и мощную шею с не менее мощным кадыком – и вообще можно было промолчать. Но ведь – и никак!.. Сколько всего – это все помнит: внутри и снаружи. Сколько всего – было на этой же все и темной, в сравнении же, «конечно», и с Софией, коже. А сколько – было: и под. Сколько хранило в себе – все его двадцатипятилетнее спортивное крепкое телосложение; накаченный торс, широкие плечи и такая же грудная клетка, сильные, хоть и короткие и полные, но и все же подтянутые ноги, как и руки, кстати, пусть и с короткими и слегка полноватыми, но и при этом же всем барменскими и диджейскими пальцами; в грязной помеси – демон/человек, с «оставлением» первого: при условии «затертости» все и его же такого же отца, Станислава, и неизвестной матери, ушедшей, со слов его же, выгнанно-выставленной же им же, по факту и на деле. И сколько – оно же: и забыло… вмиг! «Потеряло»… Да и не стало даже – искать. Оставило!.. Разменяв: на меньшее. Хотя, и опять же все, кому как!.. Кому-то и стальные наручники-подвеска на такой же толстой цепочке – куда предпочтительней: бело-черной же все и шерстяной фенечки, в сплетении двух нитей вокруг красной, на левом же его предплечье у кисти; повязанной когда-то давно, и уже неправда, самой же Софией… на семь узелков на… запястье. Не «на счастье»!.. Ведь… Пусть до сих пор он и носит и то, и другое, но и в сердце, как и у него же все, лишь – одна… и одни: другая и… другие. «Не дотянули… до весны». Точнее: вены. И… От руки же все – до!.. «Надо было: по правой»? А и лучше же все вообще: через желудок! Надо было – удавкой… и на цепь. Жаль и уже «сидящий» на ней, пусть и не посаженный им же лично, такой воли: как не имел, так и не имеет же все… до сих пор!..