Страница 13 из 14
Катя протянула мне бокал с вином. Я залпом его опрокинула и потянулась за следующим из тех, что принес с собой из бара Мирон.
– Тебе хватит, – настойчивым тоном сказал он, перехватив мою руку. – Ты в порядке, маленькая моя?
– В порядке, – выдохнула я.
– Господа, господа, дамы! – Пузан спешил к месту заварушки. – Что случилось? Что происходит?
– Ничего, Максим Викторович, – почти проскулил Олег, поднимаясь с пола и вытирая кровь с разбитой губы. – Все в порядке.
– Вижу, что в порядке, – растянулся наш босс в улыбке. – Настоящие русские люди: поработали, выпили, подрались – патриотично. А теперь для примирения все на танцы! Ну, Виктория, Екатерина – вперед!
Катя только и успела, что схватить со стола еще один бокал с вином и залпом его выпить почти на ходу, а потом нырнула в толпу танцующих коллег и прочих туристов.
Я повернулась к Мирону и посмотрела ему в глаза. Он наклонил голову, слегка улыбнулся и за руку потянул меня к себе:
– Иди ко мне, Высоцкая, – он сгреб меня в объятия, в которых я почувствовала себя в абсолютной безопасности, и поцеловал.
Еще один поцелуй. Голова кружилась. Отчего?
«Алкоголь или Мирон?» – спросила я у своего подсознания. Ответ я не расслышала, уж слишком громко билось мое сердце. Мне было классно и потрясающе свободно. Так спокойно я себя не чувствовала ни разу в жизни.
– Потанцуем? – спросил он игриво, крепко держа меня за шею и заставляя (мягко, но без возможности сопротивляться) отклоняться назад.
– Какие именно танцы ты имеешь виду? – поинтересовалась я, надеясь на тот самый ответ.
– Не те, о которых ты подумала, Высоцкая, – прошептал он мне на ухо.
Я знала, что он врет.
8. Барселона, день третий
Здравствуй, первое похмелье! Как же мне было плохо, кто бы только знал. Наверное, я всегда отказывалась от алкоголя именно потому, что догадывалась о последствиях. Во рту было сухо и как будто кошки ночевали. Наверное, это еще и от сигарет. Голова была настолько тяжелой, словно вместо мозга у меня там был огромный булыжник, который еще и давил, притягивая к земле. Но самое страшное, что как бы я ни напрягалась, я не могла вспомнить абсолютно ничего после того, как начались танцы. Разбитая физиономия коллеги – это была последняя вспышка.
Я повернулась к окну и увидела перед собой Мирона. Он спал со мной на кровати, лежа с края спиной ко мне. В одежде. В то время как я сама была раздета до нижнего белья и ручаться за то, что я сделала это самостоятельно, я не могла.
Я слегка приподнялась, но легкого шуршания одеяла и простыней было достаточно и Мирон тоже проснулся.
– Привет, Высоцкая. Выспалась? – спросил он, потягиваясь и разворачиваясь ко мне.
Пару дней назад после аналогичного вопроса я послала его к черту. Но сегодня все было иначе:
– Как юрист могу тебе сказать, что аргументов в пользу этого факта у меня нет, а как человек вообще не знаю, что ответить. Мне очень плохо, если честно.
– Было бы странно, если бы плохо тебе не было, – ответил он, но улыбки в его словах не было. Он мне сейчас папу моего напомнил, который отчитывал меня, когда я позже положенного времени домой с прогулки возвращалась. – Я тебя вчера в номер на руках принес, идти сама ты не могла.
– Я так много выпила? – ахнула я.
– Дело не в том, сколько ты выпила. Дело в том, что вообще ни черта меня не слушалась вчера. Твоя рука тянулась к бокалу каждый раз, когда я секунду отворачивался. Если ты реально вчера выпила первый раз в жизни, то у тебя явно вырисовывается проблема женского алкоголизма. Сорри, но мне пришлось тебя в номер отправить силой и угрозами, чтобы спать уложить. А ты, зараза такая, на меня еще и голос подняла вчера…
– Это ты меня раздел? – с опаской поинтересовалась я.
– Я, кто ж еще? Догола не смог, извини. Боялся не сдержаться. И сам раздеваться не стал, чтобы ты с утра чего дурного не подумала, – наконец-то он первый раз улыбнулся.
Так, между нами, ничего не было?! Слава богу! Нет не потому, что я передумала. Учитывая, что память мне изменяла, мое личное внутреннее горе от сознания того, что все было, а я ничего не помню – вот это был бы мой персональный Армагеддон.
– Спасибо, – тихо ответила я, сгорая от чувства стыда за свое вчерашнее поведение. – Я действительно очень плохо себя вчера вела?
Мирон помолчал несколько секунд, а потом засмеялся и сказал уже со знакомым мне выражением лица:
– Да расслабься ты, Высоцкая! Нормально все, я пошутил! Ты еще немного выпила, от духоты и с непривычки тебя немного повело и все. Мы с тобой пошли прогуляться немного, подальше от шума, но ты так устала, что я просто взял тебя на руки и отнес в номер. Честно раздел до белья и сам спать лег. А что это за мудила вчера был с тобой? Твой бывший?
– Ты!.. Ты!.. – я негодовала настолько, насколько мне позволяла моя больная голова. – Нормальные у тебя шуточки! Ты представляешь, что я себе надумала уже? Там вчера были мои подчиненные, а я перед ними в таком виде! Я же тебе говорила, что я не пью! И зачем я вообще согласилась вчера?!
– Ты голос на меня не повышай, ладно? – Мирон дотронулся пальцем до моих губ. – У тебя выбора не было, Высоцкая, не забывайся. Эти губки обещали мне слушаться и делать все, что я говорю. И, в принципе, у тебя все неплохо получается. А напиться тебе никто бы и не позволил вчера. Я чисто так: расслабить тебя чутка, стереть с тебя твою напускную колючесть и посмотреть на тебя живую, когда ты не контролируешь каждый свой шаг, слово и желание.
Я снова напряглась: значит, все-таки что-то было вчера? Но Мирон продолжал:
– И то, что ты выпила вчера пару бокалов вина, еще не значит, что ты напилась. Расслабилась немного, потому что ходила два дня как струна от гитары. А бывший твой вчера, видимо, достал тебя. И, кстати, я даже «спасибо» от тебя за вчерашнее не услышал ни разу. Если бы я не успел вовремя, то нам бы с тобой сегодня пришлось не только твоим похмельем заниматься. Или тебе его жаль стало? А, Высоцкая?
– Да не бывший он, – отрезала я. – Мы иногда работаем вместе. Олег Макаров его зовут. Он мудак и козел, его никто не выносит, кроме Пузана. А я вчера просто не сдержалась и сказала все, что я о нем думаю. Ну, и он тоже.
– Так я и втащил ему, когда услышал, что он тебе сказал. Ну, от обиды, ты же понимаешь, Высоцкая, – он улыбнулся и откинул прядь моих волос назад. – Ты такая неприступная леди, что даже такой развратник как я еще ни разу не зашел дальше вот этого кружевного барьера, – его рука скользнула ниже и он потянул лямку моего лифчика на себя. – Как можно так называть девочку, которая с такой ревностью и так успешно оберегает свои границы от такого грязного подонка, как я?
Сердце мое бешено стучалось внутри, все мое естество стремилось к нему вслед за этой дурацкой лямкой, но Мирон еще продолжал говорить со мной своим гипнотизирующим голосом:
– Хоть в рамках нашего с тобой мирного договора мне держаться сложнее, чем канатоходцу на нитке, но я правил не нарушил ни разу, – он отпустил лямку, поднял ладонь вверх и съехидничал. – Ручки-то вот они!
– Придурок! – выругалась я на Мирона и с силой толкнула его в грудь. – Ты такой придурок!
– Эй-эй! Не хами, Высоцкая, а то накажу еще раз, – предупредил меня довольный Мирон, вставая с кровати. – Давай, живо в душ и на футбол, а то уже почти полдень. Опаздываем.
– Ты издеваешься? Я что: должна в футбол сейчас пойти играть? А балет тебе не станцевать или, может, дом построить?
– Маленькая моя, а ты мне часом не соврала, что ты у дядьки юристом работаешь? Может, ты там просто полы моешь? На стадионе «Камп Ноу» сегодня играют «Барселона» и «Порту». Ваш босс – фанат хозяев поля. Он поэтому и притащил вас всех ваших индусов сюда под бюджет конторы, чтобы на матч живьем посмотреть. Думаешь, вы свои переговоры в Москве не могли устроить? И все сейчас поедут смотреть игру да пивом здоровье поправлять после вчерашнего. И вы все должны болеть за «Барселону», громко кричать, ну, и все такое. Так что, одевайся. Мы поедем на машине. Давай, давай, шевелись, Высоцкая.