Страница 84 из 102
История двадцать первая. Провокация
Саа, столица Аннхелла
— Я, как облаченный доверием Императорского Совета Старших Империи, приветствую всех собравшихся здесь, — инспектор Джастин обвёл глазами главный присутственный зал Аннхелла.
Не самый большой из виденных им залов и не самый богатый. Но именно здесь решалась сегодня окончательная судьба бывшего генериса Клэбэ фон Айвина. Надзирателя за исполнением законов, преступившего закон.
Империей всегда правили два совета. Совет Старших и Совет Новых. Но вопросы морали решает только Совет Старших, так заведено.
Однако уже в самом названии Совета скрывался подвох — многие «старшие» выглядели моложе «новых».
Привилегированные граждане Империи, собравшиеся в зале, в массе своей не выглядели патриархами. Очень немногие лица могли порадовать блёклыми глазами и старческими морщинами.
Раннее реомоложение всё больше входило в моду в землях Империи. Сто лет назад процедуры начинали после сорока девяти, сейчас многие решались на них уже в тридцать. А те, кому служба генетического контроля отказала в процедуре реомоложения, вообще не решились отправиться в удалённый от столичных миров пояс Абэсверта.
Именно поэтому инспектор Джастин вглядывался сегодня в достаточно молодые лица.
Полдесятка советников… Представитель генерального прокурора, 80-летний, говорят, подающий надежды… Инспекторы… Эти и в самом деле совсем ещё молодые ребята, едва ли достигшие сорокалетия…
Вряд ли комиссию такого состава всерьёз озаботит судьба какого-то Аннхелла. Их волнуют экономические приоритеты. Если выгоднее будет отдать планету Содружеству — ну что ж… Лица расслаблены, легкомысленны…
А вот местная элита застыла со сжатыми губами, как здесь говорится — «отведав сырой рыбы».
Большая часть элиты тайно или явно сочувствует мирам Экзотики. Политика, проводимая последнее время Колином, охладила самые горячие головы, но осудить фон Айвина? В их глазах бывший генерис — герой.
Инспектор Джастин помедлил ещё немного, наблюдая за залом.
— На повестке дня у нас всего два вопроса, — объявил он наконец. — Потому я оглашу её, не утруждая секретаря. Первым вопросом мы должны рассмотреть либо предательскую халатность, либо — само предательство. Второй вопрос разберем позднее, в соответствии с тем ответом, который получим по первому. Печально, что именно надзиратель за исполнением законов Империи преступил само понятие Закона. Вина его доказана военным трибуналом…
Маленький и суетливый, словно красноглазая лабораторная мышь, секретарь, вжимая голову в плечи и вздрагивая, всё-таки решился перебить инспектора:
— Представитель военного министра в Абэсверте лорд Гарделин предлагает сначала заслушать обвиняемого. Вопрос морали — не только военный вопрос. По двенадцатой поправке уложения Исполнений, обвиняемый может быть обвинён трибуналом, но оправдан Советом, в таких случаях приговор заменяется ссылкой…
— Я знаю, о чем гласит двенадцатая поправка, — инспектор Джастин снисходительно улыбнулся и нашёл глазами Гарделина.
Представитель военного министра, был в возрасте, но ещё крепок, потому что не имел дурной привычки шляться по чужим планетам.
Интересы обвиняемого он представлял здесь один. Крысы из министерства бросили фон Айвина. Вместе с правительственной комиссией на Аннхелл из столичного ведомства не прибыл никто.
Означает ли это, что военный министр сдался? Решил, что вывести Аннхелл из-под руки Империи всё-таки не удастся?
Вряд ли. Не тот это человек.
Но следует ли проявить милость к побеждённому и позволить Гарделину спасти хотя бы жизнь бывшего генериса?
Ли лорд Гарделин не был бесчестным человеком. Местная знать держала его за некий оплот неподкупности.
Честь Гарделина обладала гибкостью гранита, как и его ум, но уж то, что удавалось уяснить, представитель министра оберегал цепко.
Он с детства знал лорда Михала и занимал не такую уж высокую должность, когда началась история противостояния старого Вашуга и его сына.
Позже, став представителем военного министра в Абэсверте, Гарделин с первых же дней вынужден был лавировать между Колином, жёстко стоявшим на позициях Империи, и его отцом, старым лордом Михалом, мечтавшим проснуться утром под протекторатом Экзотики.
Но Гарделин был не так уж глуп, как о нём говорили. Он так и не встал полностью на чью-либо сторону — когда вашуги дерутся, стоит ли вмешиваться охотнику с копьём?
Однако сейчас понятия о порядочности придавили его основательнее могильной плиты. Он не отступился от своего протеже.
Он плохо знал фон Айвина, но хорошо знал, что обязан его защищать. Даже вопреки логике и собственной карьере.
И инспектор Джастин поморщился, но кивнул.
— Хорошо, комиссия выслушает обвиняемого ещё раз. Вы должны строго следить, секретарь, чтобы вопросы задавались ИМЕННО в связи в двенадцатой поправкой.
Возбужденный зал забурлил. Местная знать почувствовала, что ситуация «дала слабину», а прочие члены комиссии выражали недовольство непредвиденной задержкой.
Охранники привели Душку.
Выглядел фон Айвин жалко и трогательно: потрёпанная одежда, помятая рожа…
Инспектор Джастин видел этого лживого мерзавца насквозь. Его содержали вполне прилично, чтобы он мог привести в порядок и лицо, и платье.
Фон Айвин был напуган, но военный трибунал не сломил его. Перед Советом стоял сейчас, прежде всего, актёр, лицедей, а уж потом человек, осуждённый на смерть.
Иной выглядит крепким, но ломается разом и бесповоротно, другой с виду — тряпка тряпкой, но гибок и изворотлив, словно змея…
На что же он надеется?
— Скажите, лорд Айвин, ваше предательство объяснялось стремлением к наживе, власти или вы были введены в заблуждение? — прозвучал первый протокольный вопрос.
Инспектор Джастин прикрыл глаза.
Сейчас начнётся… Может, зря он позволил Гарделину вытаскивать из петли эту гадюку? Ещё ни одно доброе дело в мире не оставалось безнаказанным. Почему этот случай должен стать исключением?