Страница 61 из 102
Да, Мерис не изменился так, как Дьюп, процедура реомоложения подействовала на него иначе, но тоже подействовала. И ему тоже, наверное, иногда несладко теперь с самим собой.
Саа — открытый космос
Проспал я немного больше, чем обещал. Когда выполз на улицу, была уже глубокая ночь.
Мериса будить не стал.
План действий рисовался смутно.
Вызывать Дьюпа нельзя, не та тема, чтобы орать на полгалактики. Только лететь.
Полететь одному? Без пары трудно, вдруг придётся стрелять?
Росом я рисковать не решился, но Дерен уже был в контакте и не заболел. Значит, пусть будет Дерен…
Джоба я тоже отправил к Келли, несмотря на его угрюмое ворчание. Он, правда, всучил мне один из своих ножей. При этом таращился, как сова. Знал, что я не ношу подаренный грантский, забываю. Ходячая укоризна, эпитэ ма хэтэ.
Нож я взял, Джоба выпихал из шлюпки, куда тот залез, вопреки моим указаниям, а Дерена спросил так весело, насколько смог:
— Ты где больше любишь сидеть — справа или слева?
— Вы лучше стреляете, — ответил он серьёзно и без колебаний.
Я усмехнулся, сел за второй пульт. Я бы и сам туда сел. Летал Дерен однозначно лучше, чем я. Стрелял? Ну, не знаю. Может, тоже лучше, но стрелять пока и не требовалось.
Шлюпка завибрировала, разогреваясь.
Рос сделал рукой неприличный жест, якобы на счастье. Ну, и потому что вылезти и поддать ему я уже не успевал.
Мы плавно поднялись метров на сорок, вошли в стартовую спираль: Дерен не баловался, как Рос, не рвал с места. Шлюпка медленно раскручивалась, постепенно набирая нужную скорость, системы жизнеобеспечения отзывались на запросы одна за другой, перемигиваясь на пульте. Этакий классический старт.
— Капитан, пристегнитесь, — предупредил Дерен. — Через десять минут будем в режиме декомпенсации веса.
— Навеличивать меня кончай? — сказал я, пристёгиваясь так же лениво, как он стартовал. — Агжей меня зовут. Наедине можешь звать так.
— Куда летим, Агжей? — улыбнулся Дерен.
Ему было весело отчего-то.
Хэд! Так он же думал, наверное, что я — Гордон!
Я нервно рассмеялся. Сам порой забывал на доли секунды кто я теперь: Агжей, Бак, Гордон?
У меня ничего нет в этом мире кроме горстки друзей, и эти связи пока удерживают меня и моё имя здесь.
Но небытие, которое я всё больше учусь ощущать — несоизмеримо больше. Мир, очерченный человеческой психикой, так невозможно мал, что, прикасаясь к его границам, можно уже только от этого прикосновения утратить осознание себя, как чего-то отдельного.
Чего же мы так боимся смерти, раз это всего лишь утрата отдалённости от прочего мира — вот вопрос?
Чем дольше я думал об этом, тем меньше боялся небытия. Если меня не будет здесь и сейчас — такая ли это трагедия? Ведь меня не выковыряешь уже из каждого, к кому я прикасался, из воздуха, из звёзд, что на меня смотрели.
Я есть. И в этом плане у физической жизни — совсем небольшая ценность.
Я уже не уйду из тех, кто меня любит, и потому терять мне просто нечего. Другое дело, стоит ли тащить за собой в небытие Дерена?
— Вальтер? — окликнул я пилота.
Тот сосредоточенно просчитывал ближайшую зону Метью, порождаемую моментом вращения Аннхелла вокруг его солнца, и не сразу повернул голову.
— Ты смерти боишься?
Нашёл, когда спрашивать.
Дерен заморгал, переключаясь с математики на философию.
— А что? — спросил он. — Всё так плохо?
— Ну, хорошего, честно говоря, мало. Мы летим к Плайте и чего там нахватаемся — одни Беспамятные знают.
— Я же там был уже. Может, повезёт?
— Значит, не задумывался?
— Почему не задумывался? Задумывался. Только…
Он замолчал и долго-долго глядел, как мелькают цифры на дисплее навигатора. Казалось, уже ничего не скажет, но сказал.
— Я, наверное, не умею бояться по-настоящему, капитан. Это от меня далеко. Я смеюсь потом над тем, что казалось мне страшным. Может, не чувствовал ещё настоящего страха.
— Эх ты, — усмехнулся я. — Классификатор. Руками давай, работай. Выходим не у Плайты, а у астероида Z-16. Осмотреться надо. Если что, считай, чтобы из прокола в прокол.
— Есть, капитан. А вам… тебе часто бывает страшно?
— Теперь уже нет. Теперь чаще бывает стыдно.
Я вспомнил, как вот в такой же малой шлюпке сидели когда-то мы с Вланой. Как я подшучивал над ней, думая, что она — мальчик.
Я был тогда словно во тьме собственной гордости и невежества. Хотя… Почему — был? Из этой тьмы не выйти.
Преодолеть гордость можно, но как преодолеть невежество? Чем больше ты узнаёшь — тем больше освещаешь непроявленного во тьме.
Несколько дней назад. Кьясна. Поселение эйнитов
Грудки у девочки оказались маленькие и острые, сама она была нескладная, тощая, длинная. Зверёныш, лосенок, очаровательный в дикости и нескладности, но не в плане того, что мне предложили с ней сотворить.
— Иной судьбы у неё нет, — сказала Айяна, вызвав меня на свою половину, где я оглядывался с любопытством и поначалу пропускал часть её слов мимо ушей. — Это должен сделать кто-то со стороны. И лучше — совсем без желания девушки, так, чтобы надежды у неё не осталось.
— Надежды на что? — спросил я рассеянно. Моё внимание занимало лабораторное оборудование, к которому руки так и тянулись.
— Надежды на совместное будущее. Можешь попробовать уговорить её, но лучше бы и не спрашивать.
— Я что, изнасиловать её должен, что ли⁈ — дошло до меня наконец.
Айяна промолчала.
Я перестал оглядываться и уставился на неё, прикусив губу, чтобы не брякнуть что-нибудь нецензурное.
Она же всё знает! Как она может говорить об этом со мной? Не думает же она, что я способен предать Влану, лежащую сейчас в реанимационной капсуле?
— У девочки нет иной судьбы, — повторила Айяна, и я сначала не понял, о ком она: о Вланке или о той, другой? Имя девочки-лосёнка вылетело у меня из головы напрочь. — Время уходит. Если ты это не сделаешь — она умрёт. Цепь её жизни разомкнута, понимаешь? Смерть её будет страшной… — проводящая отвернулась, не желая отвечать на незаданные мной вопросы.
Пришлось спросить вслух.
— Но я-то почему⁈
Айяна обхватила плечи узкими ладонями и смотрела в окно. Потом произнесла чуть слышно:
— А кто же из живущих при храме?..
Я был уже хорошо знаком с местными нравами. Никто из юнцов, обучающихся дыханию эйи, действительно просто не был способен на обман глупого беззащитного существа. Доверчивого и смешного.
— А в городе?