Страница 39 из 102
История девятая. Сплошная нейрофизиология
Кьясна, община эйнитов
— Нейрофизиология? Это то, где я вообще ни слова не понял?
— Ничего, постепенно начнёшь понимать. Это важно. Хотя самое важное, что есть в освоенном пространстве — не та информация, которая идёт по дополнительным каналам восприятия.
— По сети? — спросил я.
— Про сеть вообще забудь.
— Да я и забыл уже.
«Дополнительные каналы — это она о чём? И ведь не спросишь, пробовали, знаем, что без толку… Я вообще пилот или выкидыш Института Философии и Теологии»?
Я вздохнул и покосился на браслет. Включать его при Айяне было не то чтобы преступлением, но казнь на этот вечер она придумала бы мне точно.
В эйнитском храме почти не было связи с остальным миром. Ни видеоэкранов, ни сетевых вводов. Даже пищу варили на огне, а по вечерам в домах раскладывали «солнечные шары», наполненные светящимся инертным газом, и зажигали свечи.
Эйниты старались максимально развести мир внутренней энергии живого и придуманные человеком костыли. Это я уже усвоил.
Информационные «блага» цивилизации формально не находились под запретом. Их просто сторонились.
С меня, например, в первый же день сняли форму и средства защиты. Но браслет общей связи я оставил, и никто мне ничего не сказал.
Другое дело, что браслетом я почти не пользовался. Обходился. Но какие тогда каналы — дополнительные, если она не про браслет?
Айяна знала, что я не понял. Она долго испытующе смотрела на меня, но наконец сжалилась.
— Основной канал получения информации — непосредственное её восприятие, без участия сознания. Тебе это должно быть знакомо. Ты способен действовать по интуиции. А дополнительную информацию мы получаем путём сознательного сопоставления фактов реальности.
— Не понимаю, — признался я честно.
— Оно и видно, — дёрнула плечом Проводящая. — В норме двуногое без перьев вообще размышлять не склонно. На Земле перед первой волной была натуральная битва умов. Они пытались понять, существует ли вообще свобода воли, если необученный человек в норме не осознаёт своих решений.
— Это почему? — удивился я.
— Потому что они у него автоматические, как у тебя ходьба.
Я почесал щёку. Вот что-то такое мы вроде даже учили.
— Это «Мир без добра и зла», да? На тему, что преступник не виноват, мол, его так воспитали, а все решения за него принимал мозг? Теория лечения преступников, вместо тюрьмы?
— Да, — кивнула Айяна. — Она же — «Марионеточная теория»: «Человек только перчатка, важно, какую руку суёт в него общество». Это породило массу проблем на Земле. Книги об этом первопоселенцы увезли с собой, потому мы помним.
— А они что, тупые были, эти земляне? — поинтересовался я.
Мир без души — это ж надо…
— На том уровне развития, ни души, ни тем более духа, природа которого суть тонкие колебания, земляне обнаружить просто не могли, — вздохнула Айяна. — Это было технически невозможно. — Она посмотрела на небо с тем видом, с которым глядят на часы. — Ну, хоть что-то ты знаешь. Иди на лекцию. Позже я найду время поговорить с тобой, и мы вернёмся к теме непосредственного восприятия информации.
Проводящая отпустила меня жестом.
Вышло так, что ей пришлось возиться со мной гораздо больше, чем она планировала, а у неё и своей работы хватало. Должность-то немаленькая.
Но Айяна сама была виновата. Сначала она настояла, чтобы меня допустили к обучению самоконтролю и философии вместе со старшими учениками, потом ей пришлось взять на себя функции моего наставника: тот, кого выделили поначалу, слишком болезненно относился к общению с имперцем да ещё и с убийцей.
Ну а что он хотел, спрашивается? Чтобы имперский капитан спецона имел чистые руки? Ну, так я мыл их после работы.
На лекциях по философии мы тоже сидели или лежали на полу. Никто ничего не записывал.
Сначала нам рассказывали о чём-то. Потом просили прочесть об этом. Потом подтвердить собственными наблюдениями. Потом продемонстрировать опытным путём. И, наконец, каждый индивидуально должен был обсудить эту тему со своим наставником, один на один.
А потом… Потом нам снова предлагали послушать и обсудить ту же самую лекцию.
Я лежал, подперев голову кулаками. Хотелось спать.
По-экзотиански я понимал всё лучше. Но на лекциях количество незнакомых слов зашкаливало, и я с трудом улавливал, о чём вообще идёт речь.
— Человек состоит из многих несовместимых ипостасей — одной физической и многих духовных. Каждая из ипостасей развивается и эволюционирует. Они подталкивают и стимулируют друг друга. Но преимущественно наше развитие двойственно. Первая ипостась — это животная душа, опирающаяся на физическое тело. В процессе эволюции она развивает мышление и на основе этого получает информацию о мире. Вторая ипостась человека, или его собственно духовное, полностью состоит из информации. Душа — это наша информация о мире. А дух — наработанная вселенной информация о нас. Информация первична. Мы доказали это, изучая мутации людей. В мутациях виноваты не гены, как это считалось раньше. В генах только закрепляется искажённый признак. Мутация — это нарушение организмом восприятия информации об устройстве мироздания и своего места в нём. Информационный сбой. Неприятие духа в себе.
Я глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь проснуться. Ощущение собственного кретинизма меня очень напрягало последний месяц. Даже в руках медиков Локьё я не ощущал себя таким бревном. Там, по крайней мере, было несколько небезынтересных встреч и разговоров.
—…Ключ связи мышления и изначальной информации лежит в развитии восприятия. Физическое тело и мышление не имеют общей системы, позволяющей им понимать друг друга.
Я не выдержал, наконец. Нет, я не сказал то, что уже два часа вертелось на языке: мол, отпустите меня, пожалуйста, домой, на крейсер. Там ребята меня ждут. Боевые задачи…
Я тупо уснул.
Когда меня потрясли за плечо и мелодичный девичий голос сообщил, что пора вставать — я решил, что и это мне снится.
Но нет, это как раз в сон стучалась явь.
Девочка была на вид лет восемнадцати-девятнадцати, с разноцветными глазами, худая и нескладная, как лосёнок. Но всё равно очень симпатичная.
Я уже осознал, где именно уснул. Зальчик в «бараке» опустел, а за узким длинным окном висело синевато-красное, закатное солнце.
Солнце называлось Ареда. Двенадцатый класс безопасности, один из самых благоприятных для нас, двуногих.
Я сел.
— А где все?