Страница 37 из 102
— В последние годы перед колонизацией на Земле активно шло обсуждение Хартии прямого выбора. Её суть была в добровольной политике самоограничения. До того на Земле абсолютизировался принцип потребления. Но он изжил себя, сломав общественную структуру, присущую людям. В момент принятия Хартии, государства Земли уже не играли своей изначальной роли. Мир был разделён крупными монополиями на зоны потребления. Но потребление исчерпало себя. Рост экономики захлебнулся. И Хартия давала надежду на новые ориентиры, которые позволят обществу воссоединиться. Вместе с Хартией были обозначены семь запретов будущей, свободной от тупика потребления, цивилизации. Но если… — Тоо покачал головой. — Если я назову сейчас семь — ты вряд ли запомнишь.
— Запомню, — усмехнулся я. — Память у меня совершенно не испорчена гуманитарными знаниями.
— Это — да, — фыркнул Тоо и тоже отправил в рот кисленькую ягодку юммы. — Хорошо. Но тогда и ты меня потом кое-чему научишь.
— Это чему? — заинтересовался я.
— Как управлять шлюпкой, — сказал он, отводя и опуская глаза.
— А почему я? Разве ты не можешь научиться этому в ближайшей к вам Академии?
Тоо отрицательно помотал головой.
— В общине это запрещено?
— Нет. Но у нас это смешно и неразумно. Высший адепт управляет масками реальности, а не железяками. Но я очень хочу. Потому что…
Он не закончил, но мне было и так понятно: потому что это умел Дьюп.
Я кивнул.
Тоо на секунду закрыл глаза и спросил вдруг:
— С осознанием или без?
— В смысле, — затормозил я.
— Я могу ввести информацию в твой мозг без осознания. Быстро. Как будто ты знал это всегда.
— Во-от! — сказал я. — Вот за что наши ваших, как огня боятся! Ну, разве так можно — сразу в башку лезть?
Тоо пожал плечами.
— Мы очень многое запоминаем напрямую, без осознания. И это происходит совершенно без постороннего вмешательства. Подсознание активируется нечаянно, и событие ложится в память, словно живой активный слепок. Это не внушение, я просто могу активировать на пару минут работу твоего подсознания. Впечатлить, разбудить его. Это совершенно безопасно для нас обоих.
Я покачал головой:
— Нет уж, учи словами. Я тебе верю, но…
—…Но не верю, — закончил с улыбкой Тоо. И тут же сдался: — Давай. Я рассказываю — ты спрашиваешь, где непонятно.
— Да, — кивнул я с облегчением.
— Первый запрет оставим на финал, а вот второй связан с живой и мёртвой клеткой. Нельзя смешивать в одном живое и мёртвое. Ну… или живое и искусственное.
— Например? — не понял я.
— Нельзя трансплантировать живые клетки в искусственную среду. И наоборот. До тех пор, пока мы не создадим путём конструирования из мёртвых химических веществ живую клетку, этот запрет будет соблюдаться.
— Почему? Это было бы забавно? Искусственный электронный глаз, например? Я бы в полевых условиях не отказался.
— Электронный глаз должен будет питаться внутри тебя от какого-то элемента. Работа блока питания создаст электромагнитное поле. Ты должен знать, чем опасна электромагнитная защита, которую используют военные. Она нарушает работу собственных клеток организма. Все вы — в группе генетического риска по причине постоянного контакта с разночастотными полями. Пока не разберёмся, что несёт сочетание живого и мёртвого — это не должно использоваться.
— А удобно было бы, — вздохнул я с сожалением. — Дальше?
— Химия, вводимая в тело или соприкасающаяся с ним — должна соответствовать ему по биологической сложности.
— Объясняй?
— Химически очищенные пища, одежда, помещения для жилья — запрещены.
— В смысле?
— Обеднённый химический состав нарушает химию человеческого тела. Рафинированные продукты питания, например, содержали когда-то всего одно химически очищенное вещество. Сахар — сахарозу, мука — крахмал.
— Чушь какая, — сказал я искренне. Зачем вообще было так очищать вещества?
— Было время, когда этот принцип стал основным в питании людей. Все продукты были сведены к моновеществам — хлеб, масло, сахар. Я понимаю, что это даже звучит странно, но так было. Пищевое однообразие разрушило иммунитет и обменные процессы в организмах людей. Это и послужило одной из главных причин генетических нарушений на Земле. Так называемый участок «b» гена 47. Люди, по сути, изобрели новые болезни. Мы не знаем сейчас сахарного диабета не только благодаря хорошей работе генетиков. Химически однородный кристаллический сахар делают исключительно алайцы, распространяя его у нас, как наркотик.
— Забавно… — я рассмеялся натянуто. — Это два уже? А ещё?
— Может, хватит пока? Давай поговорим вечером? Сейчас ты не хочешь учиться. Ты постоянно думаешь о другом. Не осознаёшь, но думаешь.
— Ну, да, — Я кивнул. В голову действительно всё время лезло: как там Влана, Дьюп, мой корабль? — Но… мне надо это выучить, Тоо, меня же тётенька запрезирает.
— У вас историю читает эле Анасея?
— Угу.
— Тогда перерыв уже закончился. Она отпускает не на два часа, а на час сорок.
Я остановился. Мы даже не успели дойти до беседки в саду.
— Значит, мы, считай, не поговорили? — дались же мне эти законы! Разве об этом я хотел расспросить Тоо!
— Наговоримся ещё, — улыбнулся он. — Я вернулся на весь остаток месяца.
*
Не только Павича я вчера читал. Увидел на информационном стенде знакомую фамилию и не удержался.
— Кто был он, этот Рогард? Мальчишка, как я?
— Никто не знает, кем он был, — покачал головой Тоо. — Рогарда причисляют к Уходящим только по времени жизни. Он был моложе основной массы бунтарей, и нет достоверных свидетельств, что ушёл он именно с ними.
Я бежал на занятия. И я думал о Влане. И чужие слова были в тот момент словно мои.
Деревянное здание, больше похожее на барак.
Переступаешь через порог — перед тобой прямо на некрашеном деревянном полу сидят и лежат адепты.
У них ни блокнотов, ни тем более электронных блокнотов. Они учатся здесь думать.