Страница 36 из 102
История восьмая. «Паутина»
Кьясна, община эйнитов
Черноволосого спорщика звали Авэль. Я бы сказал, что это женское имя, если бы не видел подшитой к нему физиономии.
Мы сошлись с ним в перерыве между занятиями. У них тут в середине дня есть большое «окно» на предмет отдохнуть и поесть.
Авэль мне объяснил то, о чём не стала говорить женщина-преподаватель.
Да, сказал он, логика моих рассуждений кажется безупречной, но существует слишком много доказательств того, что связь с колониями разорвала именно Земля. А это значит, что достичь истины нам мешают какие-то неучтённые факты.
Я был бы прав, если бы Земля не исчезла вдруг сама. Наверное, тогда Империя отринула бы её, как слабейшего партнёра.
Империя. Но не Экзотика.
По крайней мере, так полагал мой новый знакомый.
Они здесь, на планетах своего любимого Содружества полагают, что гуманисты. Наивные…
Видал я этих гуманистов над Плайтой, когда усиленные генератором светочастотные удары крейсеров выжигали на планете пятна, величиной с город.
И не надо мне говорить, что основная команда была алайской. Была. Но не вся.
Да и на Мах-Ми я гуманизма наелся до отвращения. Гуманисты просто звереют, когда им надо отстоять свои гуманистические идеалы.
Авэль уловил глубокую пропасть сомнения на моём лице и поспешил добавить:
— Я не думаю, что ты ошибся, Агжей. Просто на самом деле там произошло что-то более сложное. Никто не знает, что именно. С нашей стороны — никто.
— Ну, с нашей — тем более, — невесело усмехнулся я.
Имперская история, связанная с исходом с Земли, была на порядок скуднее того, что я прочёл в храмовых книгах.
Мы изучали подвиги первоколонистов, изучали проблемы, вставшие перед ними. Но не было даже спецкурса на тему, куда подевалась планета-прародительница.
А я всё-таки закончил военную Академию. Где ещё изучать такое, как не у нас, в Гендепе?
— Тогда пошли, искупаемся, раз нам больше нечего обсуждать? — предложил Авэль. — Ты плавать умеешь?
Ну, ещё бы я не умел. Как бы я тогда нормативы сдавал?
Плавание — первый этап подготовки к передвижениям в невесомости. Правда, и дома, на Фрейе, и в учебке — я плавал только в бассейне.
Дома пловца-раззяву мог схарчить хуг — крылатый хищник, слегка похожий на птеродактиля, а в учебке мы больше плавали под водой, в специальном бассейне-туннеле. Там развивали только те навыки, которые могут пригодиться пилоту.
В общем, я умел плавать, но не купаться. Не представлял, что можно бездумно плескаться в речке, огибающей поселение эйнитов. Устраивать заплывы на скорость, хохотать, падать на тёплый чистый песок…
И так и не увидеть ни одного хищника, несмотря на подступающие джунгли.
Кьясна была удивительно гостеприимной планетой. Здешние хищники избегали инопланетян. Человеческий запах пугал их, а мясо вызывало стойкое несварение.
Люди вывели здесь гибридную растительность, подходящую для желудков хомо и завезённых животных, выращивали белковые культуры, заменяющие мясо. Мир и покой. Никто никого не ест.
Потому эйниты со своими заморочками ощущали себя на Кьясне, как дома.
После купания парни побежали обедать, и я тоже побрёл к дому Айяны.
Есть не хотелось. Вегетарианская еда эйнитов казалась мне безвкусной, а ягоды юммы отбили последний аппетит.
Вокруг дома росли плодовые деревья, цветы. Там был приятный тенёк, и я решил не пугать себя раньше времени грозным видом Проводящей.
Сел, прислонился к рыхловатой душистой коре грока и… задремал.
Глаза я открыл потому, что на меня смотрели.
Взгляд, пристальный и доброжелательный, я ощутил так явно, что уже качнулся навстречу, а уже потом удосужился проморгаться.
На крылечке дома Айяны стоял Тоо. Причём понятно было, что он уже прошёл один раз мимо меня, поздоровался с матерью и снова вышел во двор.
Я так получил по башке в истории с алайцами, что даже слышать стал хуже? Или что это со мной? Потерял хватку? Сплю, как ребёнок?
Я встряхнул головой и заставил себя улыбнуться. В любом случае не Тоо был виноват в моей невнимательности.
— Абэ, Тоо! — поздоровался я.
Он ответил радостно, но довольно сдержанно. Сдержанность у экзотов часть этикета. Особенно между родственниками, а он усиленно навеличивал меня некровным братом.
Имперский «брат» не дал ему изобразить достойную протокола встречу, сгрёб… Ну, звиняйте — манеры у меня такие.
Тоо попытался выкрутиться из моих медвежьих объятий. Я отпустил, чтобы не демонстрировать ему лишнего и не заставлять ничего демонстрировать мне.
— Где шлялся, мерзавец? — спросил я по-имперски, чтобы он смог догадаться, что это шутка.
Он догадался и ответил в тон.
— Это стра-ашная тайна.
И заулыбался, наконец, не одними глазами.
— Я тут уже к дереву без тебя приник. Родню нашёл. Ощущаю себя натуральным земным дубом.
— Отчего так? — Тоо, продолжая улыбаться, кивнул мне на тропинку, убегающую в глубину сада.
Прогуляемся, мол. Я кивнул и пошёл вперёд.
— Семь запретов цивилизации сводят меня с ума, — пожаловался по-экзотиански, раздвигая на ходу толстые листья юммы. Между листьев попадались иногда кислые, но очень ароматные ягоды. Я успел их распробовать. — В погоне за истиной мы сгубили сегодня Землю, но особых успехов в науках я пока не достиг.
Тоо задумался, почесал подбородок.
— Врать будешь? — развеселился я.
— Да есть у вас всё это! — махнул он рукой. — Только… На уровне каких-то непроговариваемых истин. Хартию прямого выбора у вас почему-то вымарали отовсюду, где достали. В ум не возьму сейчас, почему так? Эй! — он увидел, ЧТО именно я тяну в рот. — Юммы не переедай, это галлюциноген.
Тоо был старше меня. По законам Содружества он вступил уже, наверное, в формальное совершеннолетие и, похоже, готовился принять совершеннолетие в общине. И знал он гораздо больше моих одногруппников.