Страница 34 из 102
Из воды человек состоит на две трети. Теперь естественные воды заражены самыми разными отходами химических производств, гормоноподобными веществами и консервантами. И бутылированная вода — ещё в большей мере. Именно производители бутылированной воды стали добавлять в неё в микродозах химические вещества, улучшающие сохранность и вкус, это позволяло им лучше продавать воду. Находили в бутылированной воде и следы таких гормонов, как окситоцин, дофамин, серотонин, эндорфины, находили даже седативные вещества и анальгетики. Всё это продавалось, потому что продавать это было выгодно. Всё это влияло на гормональный статус потребляющих эту воду, потому что продавец мечтал привязать покупателя именно к своей воде. В условиях стресса крупных скоплений людей, в разрастающихся городах — гормоны давали людям эмоциональную стабильность. И люди были рады пище и воде с гормонами. Но искусственные гормоны прекращали выработку настоящих. Человек становился всё менее устойчив психически, всё более подвержен депрессиям. И всё это закреплялось в генотипе.
С продуктами дело обстояло хуже всего, потому что изменения встраивались в сложные цепочки биохимических процессов. Животных кормили зерном и травой, уже с элементами удобрений и веществ, загрязняющих почву. Мясо и молоко было насыщено как этими веществами, так и продуктами гормональной реакции живых тел на них. Человек, получая эту пищу, тоже реагировал связкой химических процессов и гормонов. И медленно превращался в уродливое умом и телом существо.
Элита человечества постаралась изолировать себя от изменённого цивилизацией питания — но было поздно. Не было уже мест на Земле, где люди были бы полностью в натуральной среде, не загрязнённой химическими отходами человечества.
Тогда родилась идея переселения на более чистые миры. Потому что Земля погибала. Население её вырождалось, гормональное разрушение превращало часть его в оплывающих толстяков, другая же часть — страдала дефицитом веса, и кости её были необыкновенно хрупкими. Это было то, что век спустя назовут гормональным вырождением человечества.
Термин «гормональное вырождение» появился, когда проявилась умственная ущербность новых поколений. Мозг их, независимо от перебора или недобора веса, был слаб и истощён, он не мог выносить привычных атомному веку нагрузок. Наступил век пластика — век измученных и бесполезных.
И с этим веком совпала экспансия в Космос первой волны людей. Лучших из них, тех, кто ещё хотел творить и не мог смотреть на умственно и телесно ущербных соплеменников.
Они думали, что, вырвавшись из гниющих зубов цивилизации, сумеют сохранить самое ценное — гены. Но некоторые участки генома людей были уже утрачены безвозвратно.
Мать-Вселенная тоже встретила не с распростёртыми объятиями. Экзопланеты, открытые первыми колонистами, были холодны и мало гостеприимны. А люди уже не были так сильны, как в страшный атомный век. Не были они сильны и духом.
Лучшие из худших объединились тогда и стали править измученными людьми, которые не в состоянии уже были развивать те технологии, которые создали их предки. Так возникли Дома камня и их ледяная аристократия. Так появилась иная сила, основанная на прозрении и влиянии на события.
Да, сделано было много. Если бы не ледяная аристократия и введённые ею абсолютные запреты на искусственную воду и продукты — люди погибли бы.
Но тупик был всё-таки близок. Человечество, брошенное Землёй, не могло вырваться из тенёт Ледяного пояса…'
Я читал, и картины прошлого становились яснее перед моим внутренним взором. Только теперь я начинал понимать презрение к нам, имперцам, переселенцев первой волны. Мы были для них законченными уродами, изменившимися безвозвратно, без права на реабилитацию. Как, впрочем, и они для нас.
Они ушли, бежали с заражённой Земли. А мы остались и продолжали загибаться там.
Наверное, земляне боролись с изуродованной экологией до последнего. Когда через триста лет они поняли, что не справляются, было решено переселить на другие планеты всех. Но и здесь что-то пошло не так. Часть имперцев улетела в космос, другие же — остались. И дверь закрылась вдруг.
Но почему?
К сожалению, Павича не интересовали оставшиеся на Земле. Он писал о тех, кто покинул Планету-Мать в первых рядах, об эмигрантах — больных, но пытающихся спастись из последних сил.
Он много вспоминал о тогдашней Земле, близкой нам по технологиям, но грязной и умирающей.
Переселенцам первой волны пришлось возрождать культуру и науку заново. Они учились строить те машины, на которых прилетели. Им не хватало инженеров и строителей, при избытке учёных всех мастей. Это был исход учёных и фанатиков, им недоставало рабочих рук.
Я читал почти до утра. Книга была очень объёмной, я не одолел и половины. И только перед рассветом понял, что так и не добрался до темы урока. «Семь запретов цивилизации» остались для меня тайной.
Утром на занятии я понадеялся воспользоваться правом новичка и отсидеться в углу, но преподавательница меня раскусила.
Пришлось честно признаться, что всю ночь читал Павича, потому что у нас история Содружества трактуется иначе, и мне это показалось интереснее заданной темы.
Ведь по имперской версии первые переселенцы поторопились и мутировали, столкнувшись с жёсткими излучениями, иной силой тяжести и природными факторами риска на чужих планетах. А по Павичу выходило, что вырождались как раз поздние переселенцы с Земли.
Я понимал — автор книги не врёт, но он трактует события, как очевидец, только с одной стороны. Однако именно это и было интересно мне, имперцу.
Преподавательница слушала меня и не собиралась прерывать. Мало того, я видел, что и остальных учеников эта тема задела за живое. Одно дело понятные для них (но не для меня) запреты из учебников, другое дело я, как живое доказательство привычных представлений, вывернутых наизнанку.
Причём студенты ещё вчера и не подозревали во мне до этого момента «страшного» имперца. Гость и гость. Да и я не презирал никого из товарищей, не искал в них каких-то ненормальных качеств. И вдруг…
Было тихо, но многие переглядывались.
Я решил спросить напрямую:
— В общем, вы в курсе, что «мы» считаем вас мутантами. А вы нас?