Страница 32 из 102
История седьмая. Семь запретов цивилизации
Кьясна, община эйнитов
Я так и не понял, была ли история с разрубанием меня мечом иллюзией или другим каким-то разводом. И объяснять мне никто ничего не собирался. А пообщавшись с Айяной, я уяснил, что данная садистская процедура была сочтена крайне полезной в плане общего психического здоровья пациента.
Боль и шок я испытал вполне реальные. Держалась какое-то время и красная полоса на груди. Но раны я не видел даже в момент падения на пол. И кровь не текла. Меч словно бы прошёл сквозь меня, тело пропустило его, и ткани снова сомкнулись.
Нет, ты не думай, добрее я в результате не стал, но равнодушие к окружающей жизни меня действительно временно покинуло. Способ — тот ещё, но спорить с Проводящей — последние нервы тратить. Вдруг ещё какую-нибудь гадость придумает?
А нервы мне были нужны. Выбравшись из отупения, я ощутил себя школяром в худшем смысле этого слова. И надо было не сорваться и не послать всех этих учителей. Это была семья Дьюпа. Это я к ним припёрся, а не они ко мне.
Я не знал ничего из того, что от меня требовали. Даже в Академии пилотов мне не приходилось так остро ощущать свою профнепригодность. Там все были в одинаковых условиях: проходили медкомиссию за медкомиссией, идиотские психосоматические и физиологические тесты, иногда больше похожие на пытки. Но мы твёрдо знали: два года «учебки», и ад закончится, и мы будем летать. Ради этого стоило терпеть. А сейчас?
Айяна сделала мне послабление — разрешила составить расписание на листе бумаги (тут его положено запоминать). Получилось восемнадцать дисциплин. И с 7 утра до 8 вечера я был полностью занят. А в восемь мне полагалось купать малую. Именно полагалось. В обяз. Этот пункт в расписании меня здорово рассмешил.
— Ну и о завтрашней теме, — сказала в конце занятия высокая суховатая женщина-валеоэкономист. — Не мы принесли в этот мир семь запретов цивилизации. Но вы должны рассказать мне на следующем занятии, что думаете по поводу этих запретов и здесь, и сейчас.
Тётка слиняла, народ побежал купаться, и параллельно размышлять, видимо. А я стоял и скрёб затылок. Может, в культуре экзотианцев и есть какие-то «запреты цивилизации», но в нашей-то их нет! И что я должен готовить в таком случае к следующему занятию? Яичницу?
Это был мой первый день в здешней учебке, и мне не хотелось тут же и опозориться.
Оставалось спросить у кого-нибудь.
С одногодками я пока не успел сойтись. Да и не хотелось. Парни моего возраста казались мне мальчишками, а с теми, кто приближался к местному совершеннолетию, а здесь это сорок два года, я даже в одном учебном зале ещё не успел посидеть. Единственный мой знакомец «из старших», сын Айяны и Колина, Тоо — проходил сейчас практику в другом храме.
Оставалась самая мелкая ребятня.
Учебные группы были смешанными. При храме занимались юноши от девятнадцати до сорока двух, на занятия они ходили не по возрасту, а по способностям. И вот как раз девятнадцатилетние глазели на меня с наибольшим интересом.
Я был чужим, необычным, а значит, внимание притягивал даже против воли.
Но сначала нужно было искупать малую. Утром я ушёл, когда Айяна её кормила, и пообщаться нам не удалось.
Семь запретов цивилизации, придумают же!
Айяна возилась с малявкой на ковре в детской: гладила её, поворачивала, приподнимала за разные места.
Имени девочке мы пока не придумали. Я называл её Малая или Пуговица (за круглый любопытный нос), Айяна — какими-то ласковыми экзотианскими словечками.
Я сунулся в детскую.
Стрельбы не последовало. На меня даже обратили благосклонное внимание и вроде как кивнули.
Ну-ну. Вот интересно, если не брать в расчёт мастера Эйче, как Айяна планирует со мной справляться, если я буду делать что-то по её мнению не то?
Мысль эту додумать я не успел, потому что вылетел из детской пулей, и пришёл в себя только на кухне возле ёмкости с питьевой водой.
Отдышался. Попил водички. Похоже, я был именно той персоной, на которой Проводящей удобно срывать раздражение. Этому меня тоже будут учить, интересно?
Голова не то чтобы болела, но мозг чесался прямо под черепом! Наверно я только что получил от Айяны не просто по голове, а непосредственно по мозгам.
Налил воды в деревянный стаканчик и снова отправился в детскую. И уже протягивая Проводящей воду, сообразил, что меня не просто огрели по башке, но ещё и воды заставили принести.
— То есть: и думать ничего не сметь? — с усмешкой уточнил я.
— Ну, типа того, — ответила мне Айяна в тон и с тем же имперским акцентом.
Я фыркнул.
— Вот потому с ТОБОЙ, — она подчеркнула, — можно и так. Нервная система пластичная, но устойчивая. С другим бы ещё месяц нянчились. У тебя есть этот месяц?
Я пожал плечами.
— То-то.
— Значит, если что — меня можно и?.. — не форсируя интонаций, поинтересовался я.
— А у тебя какие-то другие предложения есть?
— В смысле?
— В смысле воспитания, — Айяна откровенно подсмеивалась надо мной. — Что я, слабая женщина, могу ещё с таким бугаём сделать? Подзатыльник дать?
— А говорят — эйниты гуманисты, — я картинно помассировал шею.
Айяна хмыкнула.
Пуговица закряхтела. Вертела её Проводящая прямо-таки немилосердно. Но малой нравилось.
Вообще-то, Айяна была права: ментальная оплеуха меня не шокировала и даже, в общем-то, не обидела. Я наловчился терпеть инспектора Джастина, потом Локьё, а до того — испытывал постоянное психическое давление, находясь рядом с Колином.
Скорее всего, я просто привык. Для кого-то случившееся сейчас в детской могло бы стать событием, но я воспринял незнакомое ощущение именно как подзатыльник. И не больше.
— Айяна, а можно узнать… — Я увлёкся: смотрел на малую, как она упирается ножками в подставленную ладонь.
Проводящая подняла голову.
— Ну… — я замялся. Нашёл же у кого спрашивать. — Семь запретов цивилизации — это что?
Проводящая неожиданно улыбнулась — то ли мне, то ли стараниям Пуговицы. Чуть прикрыла глаза задумываясь. И вдруг спросила:
— Скажи, что чаще всего возят контрабандисты через ближайшую развязку в районе Джанги?
— Наркотики, — отозвался я на автомате.
— Какие?
— Хиланг, он же хинг, афеин, кристаллический сахар.
— А сахар — это что за наркотик?