Страница 22 из 237
Вспоминаю, как польские коллеги возмущались действиями разведки ГДР. Полякам стало известно из западной прессы, что последняя работала с агентом — западногерманской немкой, служащей западногерманского посольства в Варшаве. «Почему, — спрашивали поляки, — немцы ничего нам не говорили, ведь они вели разведку на польской территории?»
Припомнил я и другой случай аналогичной работы разведки ГДР в Польше. Как писала уже в 1980 году западная пресса, западногерманская контрразведка в мае 1976 года арестовала Хельду Бергер, которая была завербована разведкой ГДР от имени британской разведки. Бергер с 1966 по 1970 год работала в торговой миссии ФРГ в Варшаве, когда эта миссия фактически выполняла функции и дипломатического представительства.
Агент снабжала разведку ГДР ценной разведывательной информацией о планах и действиях ФРГ в отношении ОВД и Польши. Позже Бергер два года проработала в МИДе ФРГ и снова выехала для работы в посольстве, но на этот раз во Франции. Все это время агент считала, что сотрудничает с англичанами.
Конечно же, претензия поляков к немецким коллегам была не совсем обоснованной. Ведь немецкие разведчики только встречались со своим агентом на польской территории, а агент действовала в пределах западногерманского учреждения. В то же время поляки могли быть правы в той части, что шумная кампания, проводившаяся на Западе в связи с разоблачением шпионажа ГДР в Варшаве, вредила престижу Польши.
Очевидно, немцам следовало бы в достаточно общей форме сказать о своих действиях по представительству ФРГ (как, кстати, делали мы, и это вполне удовлетворяло поляков). Тем более что в этом случае поляки могли бы попросить немецких коллег о добыче каких-либо разведывательных сведений по этому немецкому учреждению.
Как указывалось, сотрудничество специальных служб в бывшем социалистическом содружестве строилось на основе двусторонних соглашений КГБ СССР с каждой спецслужбой в отдельности. Инструментом проверки хода исполнения соглашений являлись протоколы, составлявшиеся в результате встреч делегаций, обсуждения хода взаимодействия по отдельным конкретным направлениям оперативной деятельности и выработки новых принципиальных планов на последующий период времени, обычно на четыре-пять лет.
В соответствии с протоколом каждое подразделение спецслужб проводило свои встречи и обсуждения, намечая конкретный план взаимных действий во исполнение принципиальных положений протокола.
В планах оперативных подразделении обеих спецслужб намечались основные мероприятия по получению разведывательной информации в соответствии с целями, определенными в протоколе, намечались конкретные разведывательные оперативные мероприятия с целью противодействия подрывной деятельности противника, разоблачения шпионско-диверсионных действий иностранных разведок и их агентуры и защиты интересов во всех областях жизни обоих государств. В этих целях намечались совместные операции ТФП в разведывательные органы противника, центры враждебных организаций. При этом имелись в виду и безагентурные операции ТФП, однако они не фигурировали в таких планах и являлись объектом особых договоренностей в строго определенном узком кругу руководителей служб, которые принимали участие в таких акциях.
Для примера могу указать, что в совместных планах советской внешней разведки с польской службой, помимо пунктов чисто польской заинтересованности, фигурировали операции по проникновению в западные разведки — ЦРУ, БНД и другие; внедрение агентов в антисоветские закордонные центры украинских националистов — ОУН, подрывной антисоветской организации НТС; проникновение в центральные органы Ватикана и его разведывательную службу.
Такие планы совместных мероприятий ежегодно обсуждались при встречах представителей соответствующих служб. Контроль за их исполнением со стороны КГБ лежал на представительстве, которое в случае каких-либо задержек сигнализировало об этом как в свой центр, так и руководству польской спецслужбы.
В целом могу отметить, что это взаимодействие было плодотворным для обеих сторон, что видно и из приведенных примеров с двумя польскими агентами по линии ГП нашего общего с поляками в то время главного противника — США.
О сотрудничестве советской внешней разведки с союзными спецслужбами бывших социалистических стран написано много небылиц, вымыслов и неприкрытой грубой лжи.
Когда ложь исходит от всевозможных предателей и изменников, для всех ясно, что их изречения вложены в их уста хозяевами из иностранных спецслужб, в услужение которых они поступили. Таковы изменники Ю. Носенко, О. Гордиевский, А. Голицын и другие. Например, бывший сотрудник 8-го Главного управления КГБ Шеймов, неоднократно в силу служебного положения выезжавший в социалистические страны, нагло лжет о положении, которое он якобы лично наблюдал в Польше. По его словам, польские спецслужбы в 1979 году являлись простыми марионетками в руках КГБ. Завравшись, он утверждал, что встречался с генералом — руководителем представительства КГБ в Варшаве и долго с ним (то есть со мной!) беседовал. Чушь несусветная, которая лишь свидетельствовала, чего стоят все другие разоблачения этого мелкого мошенника.
Такие же примерно измышления высказывают походя публицисты, пишущие на разведывательные темы, Д. Баррон, К. Эндрю и многие другие.
Можно только удивляться, как такой маститый ученый, как К. Эндрю, согласился своей авторитетной подписью придавать видимость достоверности измышлениям изменника О. Гордиевского, в соавторы которого он был привлечен. Или француз Т. Вольтон, обстоятельно и как будто достоверно исследующий деятельность КГБ в своей книге, соскальзывает на абсурдные сентенции вроде «спецслужбы стран Восточной Европы были простыми филиалами КГБ», «их разведки выполняли поручения КГБ по вербовке агентов, которых затем КГБ забирал у них» и тому подобные нелепости (Вольтон Т. КГБ во Франции. М.: Гамма, 1993). Как могли серьезные исследователи так унижать себя, присоединяясь к хору дезинформаторов из западных спецслужб?