Страница 4 из 22
С дальних берегов
Когда твоя самодостаточность возводится в абсолют, тебе не обязательно смотреть, как ведут себя другие. Пусть они смотрят, как ведёшь себя ты.
Активная игра в стане «союзников» против Советского Союза началась к началу лета 1943 года. Собственно она никогда не прекращалась, основные акценты были расставлены и их никто не умалял, даже в коалиционном взаимодействии. Самым уместным здесь был тезис, озвученный, в ходе одного из раутов представителей стран говорящих на английском языке: 'Большевицкая Россия и объединённые нации западного мира, противостоящие державам Оси во главе с нацистской Германией, всего лишь вынужденные союзники в тяжёлые времена*.
Тогда, к лету 1943 года, успехи Красной армии на фронтах начали вызывать крайнее беспокойство. Планирующие инстанции, в большей степени английские, однако и американские тоже, склонялись к мысли о возможности быстрого продвижения русских на Балканы и Дунай. Следовало задуматься о том, что бы как-то обезопасить Восточную Европу от угрозы попадания под советский контроль.
Эпатажный Черчилль колко заметит, что: «Свою роль укоротить Гитлера русский медведь практически выполнил, теперь ему надо снова вернуться в свою берлогу».
С этим можно было согласиться, однако Рузвельт в открытую подобные эпитеты с недавних пор себе не позволял. Россию для него олицетворял Сталин, к которому американский президент относился как к очень серьёзному политическому противнику.
Противостоять продвижению Советов можно было только встречной силой. Британское командование по настоянию премьера разработало план освобождения Восточной Европы от гитлеровских войск собственными усилиями, предусматривая высадку англо-американского контингента в Италии, с последующим овладением Балканского полуострова, выходя на Дунай — в Румынию и Венгрию.
Ничего путного из этого не получилось*. Компания затянулась, «союзные» войска крепко застряли во Франции и Италии. В то время как русские достаточно успешно продвигались на запад, к весне 1944 года нанеся серьёзное поражение гитлеровским войскам, сосредоточенным на юге Украины, а затем уже к лету разгромив объединённые немецко-румынские соединения.
А если принять во внимание охват частями Красной Армии северных флангов с выходом на норвежскую границу, а так же неослабевающее давление на центральных участках советско-германского фронта — очень напористо, очень целенаправленно**, даже сравнительно устойчивый в своих воззрениях Рузвельт на тот момент вдруг испытал неуютные сомнения:
«А будет ли Москва выполнять предварительные договорённостей по демаркации зон влияния в Европе»?
Логика тут была проста своим прагматизмом — зачем тратить силы, громя противника на тех территориях, которые в дальнейшем не собираешься удержать за собой.
— Нелегко будет убедить генералиссимуса Сталина уйти оттуда, куда уже ступил сапог русского солдата, — по обыкновению поделится с супругой своим беспокойством президент. Чтобы услышать в ответ в целом здравую мысль:
— Аты. не думал, что цель здесь ещё и продемонстрировать европейцам — кто пришёл на их землю освободителем?
— Думал. К сожалению нашим воинственно настроенным генералам подобные мотивы не кажутся обоснованно оправданными.
Даже в прямом окружении президента хватало тех, кто не одобрял его мягкой политики в отношении страны Советов, В среде военных бытовали ещё более радикальные мнения: «Спасти западную цивилизацию от коммунизации*. Им вторило немало влиятельных лиц из элит и промышленных кругов. Особенно это проявилось в период предвыборной гонки — очередное избрание президента США намечалось на 7 ноября 1944 года. Компания конкурентов за место главы в Белом доме строилась, в том числе на обвинении, что Рузвельт слишком увлёкся 'дружбой» с русским Вождём. Здесь приводились не только стенограммы их встреч на официальном уровне. В прессу просочились факты о частной переписке двух лидеров.
— Одна из неизбежных граней демократии, — подметит верная и единодушная Элеонора47, — невзирая на общее дело борьбы с нацистами, и в целом, на доброжелательное отношение простых американцев к русским союзникам, для истеблишмента и прочих богатеев большевики и их богопротивный строй остаётся тем, чем и был ранее.
— А растолковать простому избирателю о коварстве «дядюшки Джо» — обязанность газетчиков и правильная риторика исполнительной власти, — сдержано примет эту данность Рузвельт.
Выборы были им выиграны.
Победа, которая не принесла ни какой-то особо радости, ни успокоения. И воспринималась, как лишь ещё один, энный дополнительный срок, очевидно короткий, однако дающий возможности подвести задуманные стратегии к реализации.
«Начатое одним, им же и должно закончится. Вот только есть ли у всего этого конец»? — старый больной человек поправит тёплый верблюжий плед — ноябрь в Вашингтоне выдался на погоду так себе, откуда-то сквозило — обездвиженные, покоящиеся на подставке инвалидного кресла-коляски ноги мёрзли**.
Докучливая критика оппозиции, как и постоянное давление со стороны правительственной бюрократии и чинов военной администрации, в итоге волей-неволей повлияет на политические решения президентского кабинета.
На очередном заседании комитета начальников штабов, куда был приглашен и номинальный верховный главнокомандующий Ф. Рузвельт, показанные на картах Европы жирные стрелки ударов и продвижений советских армий очень доходчиво моделировали дальнейшую эскалацию событий, трактуя намеренья Москвы однозначно и явно.
Докладчики в погонах поднимали вопрос о «необходимости озаботиться дополнительными ресурсами», «перенаправить усилия», говорили о «срочных мерах и контрдействиях», о «недопустимости»…
В последнем пункте демократичный Рузвельт углядел скрытые упрёки в свой адрес: