Страница 9 из 11
– Да нет у меня опыта в этом деле, – вздыхает Егор. – Вот Господь учит нас прощать ближнего. А я не смог. Предательства не смог простить женщине. Сейчас, конечно, уже простил. А годков эдак сорок пять назад закрыл своё сердце. Как запечатал. Я в те годы мастером спорта по военно-спортивному многоборью был. Как раз в начале двухтысячных в Сочи на сборы прикатил. Молодой, влюбчивый, до девушек охочий. В первую же увольнительную пошли мы с парнями на танцы к пловчихам. Но глянулась мне не прокаченная красотка, каких там было пруд пруди, а худенькая девчуля с огромными карими глазами и пухлыми губами. Она оказалась из местных. Проходила практику медсестрой в лагере. Так мне понравилась, что куда-то вся решимость испарилась.
Девчуля тоже меня заприметила. Под длинной каштановой чёлкой глаза от меня прячет, краснеет, стесняется полной для её фигуры груди – неловко прикрывается руками. Но между нами будто уже связь. Девчонка одета вызывающе, а вроде как и не по ней этот наряд. Из динамиков несётся лай «Отчаянных мошенников», а мне малышка видится не в топике и шортах, а в платье, как на балах при Пушкине.
Только решился на танец её пригласить, а тут Серёга ко мне с двумя раскрасневшимися девицами подкатывает. От них спиртными парами – за версту. Спортсменки гуляют. Местное вино хмельное.
– Егор, это Кристина! Я ей тебя обещал!
– Серёга, я…
Но Кристина тут же повисает на моей шее. И так некстати ударяют первые аккорды медляка. Ловлю взгляд друга, он молитвенно руки складывает, жестом просит хотя бы один танец покачаться с Кристиной. Видимо, девицы в праздничном наборе только идут. А мы с Серёгой вроде как не разлей вода.
Танцую с Кристиной, а сам всё на кареглазку мою посматриваю. Её какой-то ухарь подхватил, и пальцы его уже ниже спины моей малышки сползли. Она руки его с бёдер убирает, но, что самое обидное, на меня уже не смотрит.
– Кто эта девушка? – отлепляю от груди Кристину.
– Какая? – снова льнёт ко мне партнёрша по танцу.
– Вон та, худенькая, в шортиках красных, – киваю в сторону желанной малышки.
– Это Соня, практикантка. При лагере нашем, в медкабинете, нам температуру по утрам замеряет, – Кристина встаёт на цыпочки и шепчет. – Пойдём к морю. Я такое место знаю.
– Ты о чём? – в тот вечер я туго соображал.
– О том! – Кристина прилипает к моему рту губами.
На доли секунды теряю Соню из виду, чтобы избавиться от объятий Кристины. Но этого времени хватило, чтобы моя принцесса исчезла с бала. Впервые в жизни захотелось хочется садануть женщине от души. Но нет такого пункта в моём жизненном уставе. Музыка орёт, духота, потные тела. Мечусь по залу, бегу к туалетам. Нет Сони. Как в воду канула. И парня, который с ней танцевал, нет.
Вернулся к Кристине, трясу её за плечи:
– Адрес, телефон, пароли, явки, говори всё что знаешь про Соню!
Она закрыла рот рукой, и я едва успел отскочить в сторону. Её тошнит струёй, и я, не в силах больше оставаться в этом адище, выбегаю на улицу. Не знаю почему, но побежал к морю. По вечерам все парочки стекаются туда. Сердце, помню, колотилось. Мне не понравился пацан, с которым ушла Соня. И дело тут не в ревности.
Тёплый южный вечер, стрёкот цикад, густая темнота вдали от булыжной мостовой навевает далеко не романтичные мысли. Слышу сдавленный женский крик. Перепрыгиваю через стриженные кусты и сбегаю по склону. Ноги скользят по гальке.
В свете луны моему взгляду предстала картина маслом. Парней уже трое. Один из них держит Соню, заткнув ей рот, а который танцевал с ней стягивает с худеньких девичьих бёдер шорты. Третий лапает Сонину грудь.
Налетаю на насильников и с ноги отправляю горе-танцора в море. Его подельник выхватил нож, но под моим захватом его запястье только жалобно хрустнуло. Ногой отшвырнул нож в море.
– Соня, назад! – отдаю приказ, рванув её за себя.
Третий парень, лишившись не без моей помощи пистолета, бросается наутёк. Разобрал оружие отработанными годами движениями и закинул подальше в море.
– Кому-то добавить? – поворачиваюсь к обалдевшим от моего наскока орлам.
– Это наша территория, – утирает разбитый рот танцор.
– Поздравляю, – усмехнулся я. – Разрешаю помочиться на волнорез. Пойдём, Соня.
– Уедешь, тёлка всё равно нашей будет, – скулит второй, прижимая руку к груди.
Делаю шаг в сторону парней, и они пятятся в море.
– Пойдём, – сжимаю в своей лапище маленькую Сонину ладонь.
Она уже успела застегнуть шорты, но всё ещё стучала зубами от страха. Пухлые губы тряслись, на лице – потёки косметики. От пушкинской героини не осталось и следа.
– Кто вы? – семенит Соня за мной, подворачивая ноги на острых камнях.
– Спокойно, Маша, я Дубровский, – подхватываю её на руки.
Она совсем по-детски потёрла кулаками глаза:
– Не поможет тут Дубровский. Мне Кирпич теперь точно прохода не даст.
– Нормальные тут у вас нравы, – присвистнул я. – То есть ты знаешь, что он бандит, и идёшь с ним ночью гулять? Может, я зря раскидал твоих приятелей? Прервал любовный ритуал.
– Поставь меня, – в голосе её слышались металлические нотки.
– Пожалуйста. – Мы уже вышли выхожу из темноты на булыжную мостовую. – Ты же на меня смотрела? Зачем с другим ушла?
– На зло! – отвела Соня взгляд.
– Во как! Кому? – Неужели есть ещё соперники?
– Тебе! – карие глаза так и жгут.
***
Егор
Как только Фрол про Сочи сказал, я понял – судьба. Мне этим летом трижды снилась Соня. Молюсь за неё, но сердце неожиданно потянулось к местам, где мы были так счастливы. Хотел уже с Анной туда в отпуск поехать, но боялся расстроить её своими переживаниями. Жена чувствует меня, как никто другой.
Синие глаза Мэл блестят, как в лихорадке. Для девчонки моя история натуральный фильм ужасов. Жизни она и правда не видела. Кладу голову на подголовник и закрываю глаза.
Наша первая ночь с Соней за давностью лет не канула в Лету. Я всё помню, как будто это было вчера. Целовался с другими девчонками и, к стыду своему, спал с ними без любви. Но Сонин поцелуй… Так страждущие пьют воду из целебного источника. Жадно, ненасытно, до дрожи во всём теле.
Обнял я первый раз Соню, поцеловал, а она мне ладонями в грудь упирается, но не отталкивает. Вскоре кольцо её рук смыкается на моей шее.
– Я даже не знаю, как тебя зовут, Дубровский! – шепчет Соня, переведя дыхание.
С трудом нахожу силы оторваться от сладких, как кагор, губ.
– Егор, – выдыхаю я.
Признаюсь себе, что ничуть не лучше тех парней. Желание сделать Соню своей, зацеловать до одури этой ночью кружит голову. – Где ты живёшь? Пойдём, провожу тебя.
– Сейчас в лагере. У меня даже комната своя, – хвастается Соня. – Пригласила бы тебя на чай, но у нас на территорию даже мышь не проползёт.
– Так это полевая мышь, а я летучая, – смеюсь довольно.
Я и не мечтал, вот так, сходу, попить чаю с желанной малышкой, проговорить с ней до утра. Поэтому глубоко внутри ликую. Правда кольнула тогда мысль, что вряд ли я стану для Сони первым мужчиной. Она будто прочитала её.
– Приставать не будешь? – Соня по-прежнему обнимала меня за шею, а я сжимал тонкую, ничем не прикрытую девичью талию.
– Что ты, кроха! Солдат ребёнка не обидит!
– Я не ребёнок, – так умильно, как Соня, губы никто не умел надувать. – Мне скоро двадцать один.
– Тогда буду, – честно признаюсь я. – Если ты этого захочешь.
– Дай слово, что не тронешь меня, и ты приглашён!
Повторяю, расставляя точки над «ё»:
– Только. Если. Захочешь. Ты.
– У меня никогда не было парня. Но лучше пусть это случится с тобой, чем с ними, – Соня краснеет и кивает в сторону моря. – Надоели, сил нет.
– Они больше не тронут тебя.
– Только пока ты здесь, – вздыхает Соня.
Эту правду знаю и я. Но что можно пообещать девушке, которую знаешь всего полчаса, а она уже не против лечь в твою постель? Стоп, а что она говорила про «не было парня»?
– Ты хочешь сказать, что ты… что ты никогда того этого? – армия мурашек пронимает до костей.