Страница 10 из 11
Соня стоит красная до самых кончиков ушей.
– Егор, прости, ерунду сказала! – встряхивает она каштановыми кудряхами. – От страха, наверное. Проводи меня до лагеря.
– Почему ерунду? Ты говоришь то, что думаешь. Мне нравится, – беру Соню за руку, и увлекаю по аллее в сторону освещённых корпусов.
Не помню, что ещё говорила в тот вечер Соня. С трудом разбирал её слова, вспоминая наш случайный поцелуй. Голову кружил аромат Сониных карамельных духов, её голос, смех, а от случайного соприкосновения плечами по телу шарахало почище тока. Сам шёл, точно воды в рот набрал.
У охранной будки, свежевыкрашенной голубой краской, Соня вернула меня в действительность короткой фразой:
– Пока, Егор! Спасибо, что проводил.
– Как пока? А чай? – спохватился я.
– Кузьмич тебя не пустит, – пожимает Соня плечами. – Как сюда пробираются летучие мыши к другим, я не знаю. Увидимся на пляже или… не знаю, земля круглая.
– Я тебе дам земля круглая, – смеюсь и подмигиваю Соне. – Ты окошко, главное, не закрывай.
– Да не пройдёшь ты… – Соня встаёт на цыпочки и целует меня. – До завтра!
Пока я ладонью остужал горящую щёку, Соня впорхнула в будку охранника и, миновав турникет побежала наискосок через асфальтированную площадку к трёхэтажному белому корпусу. Я пошёл вдоль высокого бетонного забора, посматривая на растущие вдоль него вековые деревья и припаркованные на ночь машины. В казарму я мог вернуться под утро. Прошло всего каких-то две-три минуты, а я уже заскучал по Соне. Грузовик, дерево, забор – схема сложилась автоматически. Уже через минуту я крался по территории лагеря к заветному дому. На другом конце залаяла собака. После отбоя все окна смотрелись чёрными бойницами. Лишь в двух на первом этаже горел свет. Окно с решёткой не иначе как комната охраны, а вот зелёные лианы и листья на занавесках, похоже, приведут меня куда надо. В подтверждение окно распахнулось настежь.
Подкрасться к нему и разведать обстановку у меня не получилось. Собачий лай и топот неотвратимо приближались. Ничего не оставалось, как с разбегу, оттолкнувшись ногой от клумбы, влететь кубарем в комнату.
– И снова здравствуйте, – как ни в чём не бывало расшаркиваюсь я перед обалдевшей Соней.
– Здрас-сте, – отступает она. – Я верила, что ты придёшь, но что так скоро и громко…
Собаки заходятся лаем под окном, а в коридоре слышатся шаркающие шаги.
– Твоя очередь спасать меня, – ныряю под кровать.
Соня бросается к окну, закрывает его, и хватает тюбик со стола. Мне не очень видно, что она делает – стук в дверь заставляет вжаться в стену и замереть. Скрип петель двери и недовольный женский голос сменяется смехом:
– Вот ты лягуха, Соня! Я аж испугалась.
– Да это маска для лица. Вы за чаем?
– Нет, собаки примчались к дому, думала, это к тебе кавалер решил заглянуть.
– Что ты, тётя Шура, сюда генофонд российского спорта съехался, на меня и не посмотрит никто.
– Да уж, – вздыхает неведомая тётя Шура. – Глаз да глаз за ними теперь! Пойду погляжу на втором этаже. Собаки просто так брехать не станут.
Снова скрип двери, и скрежет ключа в замке. Выбираюсь из-под кровати. Соня как ни в чём не бывало перед овальным треснувшим зеркалом на стене стирает ватным диском зелёную краску с лица.
– С такой соображалкой и выдержкой тебе бы в разведке служить, – обнимаю её за плечи. Малышка напряжена и отводит глаза. Шепчу ей на ухо: – Я уже соскучился по тебе. Представляешь?
– Ты чай с вареньем будешь? – Сонин голос дрожит.
– С тобой, – разворачиваю Соню к себе лицом и впиваюсь в её губы поцелуем.
Прижимаю к стене, рукой нашариваю выключатель, и комната погружается в полумрак. На улице стихает собачий лай. Стук моего сердца опережает тиканье будильника.
– Да пусти ты, – отталкивает меня Соня.
Неохотно отпускаю. Со мной творится невероятное. Для меня в мире существует теперь только одна девчонка. Она притягивает меня как магнит. Хочу всё время касаться Сони, вдыхать аромат её юного тела, слышать бархатистые нотки её голоса.
– Я не такая! – Соня поправляет букет ромашек в трёхлитровой банке на столе.
Молчу. Прислоняюсь к стене и слежу как голодный тигр за каждым движением Сони.
– Не знаю, что на меня нашло, – она наклоняется к тумбочке и достаёт чашки. Включает чайник. Перекладывает варенье из банки в вазочку. Света уличного фонаря явно недостаточно для чаепития, но Соня не замечает этого. – Так разве бывает? Только увидела тебя и саму себя забыла. Глупо, да?
Молчу как в рот воды набрал. Щелчок вскипевшего чайника выводит меня из столбняка.
– Нет, не глупо, – вздыхаю я и отрываюсь от стены. – А у тебя кофе есть?
Глаза привыкают к темноте. По-хозяйски оглядываю комнату. Всего несколько деталей превратили её в уютное гнёздышко: занавески с лианами, плюшевый мишка на флисовом голубом покрывале, букет ромашек.
– Только чай, – разводит руками Соня. – Но, если хочешь, я одолжу у тёти Шуры.
– Боюсь, тётю Шуру озадачит твоя просьба. Спалишь всю контору. Наливай чай. – Тру кулаками глаза. Встал сегодня в шесть утра, две тренировки оттарабанил, и усталость берёт своё. Хочу вытянуться на кровати, и чтобы Соня обняла меня, как своего игрушечного медвежонка.
– Ой, у меня же свечи есть! Купила днём на рынке, – Соня переходит на шёпот, насыпая заварку в чайник со сколотым носиком. – Будем чаёвничать, как в средние века.
– Сама варенье делала? – густо намазываю булку. Откусываю. – Абрикосовое! Обожаю.
– Сама, – Соня, достав из сумки свечи, растерянно озирается. – Куда бы их воткнуть?
– Стаканы есть?
– Есть.
– Тащи! – беру у Сони свечи. Их запах напоминает мне мой дом в Луге. Мама любит сумерничать и раскладывать пасьянсы при свете пламени, трепещущего на кончике фитиля. – Спички есть у тебя?
– Ой, точно… Ещё же спички нужны. Были вроде. А у тебя разве нет? – Соня выдвигает скрипучий ящик.
– Не курю.
– Нашла! Зажги, пожалуйста, – протягивает мне коробок.
Наши пальцы соприкасаются. Поднимаю взгляд. Мне хочется, чтобы вот так каждый вечер Соня поила меня чаем. Чиркаю спичкой и обдаю пламенем основание свечи. Ставлю в стакан и зажигаю фитиль. Странные дела творятся со мной сегодня. Мне осталось учиться год, а потом служба, где Родина-мать прикажет. Для офицера женитьба после окончания учёбы обычное дело. Снова смотрю на Соню. Совсем уже другими глазами.
– Как красиво, – шепчет она, завороженно глядя на пляшущие на стене тени.
Не могу удержаться и усаживаю Соню к себе на колено. Она кладёт одну руку мне на плечо, а другой наливает в кружку чай.
– Ты покрепче любишь? – она большим пальцем водит по моей шее, мягко нажимая на позвонки.
– Да, – закрываю глаза от удовольствия, – можно ещё посильнее.
– Я вообще-то про чай, – смеётся Соня. – Но, если хочешь, сделаю тебе массаж.
– Сорян5, – утыкаюсь в неё носом. – Просто у тебя волшебные ручки. Я прямо поплыл.
– Так хочешь или нет? – Соня проводит по позвоночнику костяшками двух пальцев.
– Фея, – выгибаюсь я.
– Раздевайся и ложись! – встаёт она с моего колена. – Я парням, правда, не делала массаж, но пловчихи покрепче некоторых мужиков будут.
Меня дважды просить не нужно. Отхлёбываю обжигающе горячий чай и стягиваю с себя футболку. Вскакиваю со стула и хватаюсь за пряжку ремня.
– Брюки можешь оставить, – склоняет Соня голову набок и цокает языком. – Фигура обалдеть.
От похвалы кровь приливает к щекам. Встаю в атлетическую стойку, поигрываю грудными мышцами и бицухами.
– Ложись, Аполлон, – Соня смущённо тыкает меня кулаком в живот и потирает руку. – У тебя камни там, что ли?
– Так точно, – скинув кроссовки, вытягиваюсь поверх мягкого пледа. Металлическая сетка кровати предательски скрипит под матрасом. С такой сигнализацией не пошалишь. Живо тётя Шура нарисуется. Гоню похотливые мыслишки. Хорошо, что лежу на животе.
5
Сорян – от англ. sorry – извини (молодёжный сленг).