Страница 57 из 89
Судьба старшего в разбойной компании Бертрану нравилась все меньше. Счастье коротенькое, а забот как у батрака. Словно поднимаешься по лестнице, хрен с ней, в двадцать три ступени, а она бежит у тебя под ногами. И тебе нужно не просто идти, а бежать сломя голову. Иначе окажешься в подвале, из которого нет выхода. А одни только грязь, холод, надсадный кашель, ломающий ребра и только потом (если очень повезет!), благословенная смерть — утешение и награда за пережитые муки. И ведь, что хуже всего, остановившись, ты потянешь за собою и прочих. Тех, кто доверился. Кто считает тебя умнее, сильнее, да просто лучше, в конце-концов!
Поэтому ты просто обязан бежать. Даже если нет сил просто идти. Потому что так все равно лучше, нежели скатиться вниз, под ноги тем, кто более удачлив или попросту настойчив.
В горле пересохло. Захотелось помолиться, испросить у Пантократора совета, однако Суи решил, что сделает это потом, не в столь свинячьей обстановке. К Богу все-таки обращаешься, тут надобно уважение иметь, а то вдруг Он обидится.
Кстати, к бабе-постирухе в компанию еще попа бы надо, чтобы окормлял народишко, не то затоскует и полезут в дурные головы какие-нибудь вредные мыслишки.
Он лихорадочно дохлебал бутылку. Ему сунули следующую, сковырнув ножом пробку.
— Пей, командир! Пей! Праздник у нас! Заслужили!
Таким утром, Бертрану отчаянно хотелось верить, что простокваша вкуснее и полезнее белого хлебного вина.
Но простокваши под рукой не оказалось. И пива не было. Гасить же муторно тлеющий в кишках пожар, заливая в глотку крепкое… Суи чуть не вывернуло от первой же мысли.
Нет, надо прекращать. Или хотя бы половинить. А то даже думать невозможно. И дышать трудно.
В углу тлел светильник, премерзко воняя горелым старым жиром.
Бертрана все же вывернуло — хорошо, успел переклониться с постели. Завоняло сильнее. Суи пошарил рукой под койкой — нарочно же ставил себе кружку воды, еще с вечера.
В кружке плавал кто-то длинноногий и мохнолапый. Бертран закашлялся, заперхал. С отвращением выплюнул ошметки паука (или что там за насекомый решил помереть глупо и геройски), со стоном откинулся на матрас, набитый сеном.
Вот так в следующий раз глотнешь, а там гадюка. Или микава какая. Помрешь в корчах, а все подумают, что с перепою загнулся. И решат: «думали, что старший у нас — ого-го! А оказался — вслух и не скажешь! Давайте отнесем его подальше и кинем прямо в выгребную яму! Там ему самое место!»
Бертран немного полежал, думая о своей несчастной судьбе и, несомненно, крайне мрачном грядущем. И не заметил, как уснул.
Проснулся он от возбужденных криков. Ну и от того, что во рту словно полдюжины быков насрали — а ведь вино нисколечки не пахло ни говядиной, ни травой… Эх, наверное, лепешка была испорченной, что тут скажешь!
— Эй, там кто скачет⁈ — собрав все силы, умирающей мышкой прошипел Бертран. Однако, на удивление, был услышан.
В командирскую комнату, осторожно сдвинув дверь-полог, заглянул Анри.
Суи передернуло от ненависти — на лице стенолаза ни капельки страданий и прочего похмелья! Словно росой обмытый! Сволочь!
— Воды принести? — участливо спросил Анри. — Или пива? Там есть немного, кувшинчиков двадцать, не больше.
— Что у вас там случилось? — слабым голосом произнес Бертран, решив вопросы питья несколько отложить. Командир он, или кто⁈
— Да мы тут отскочить хотели, на тракт, — замялся стенолаз, — а ты полночи блевал, решили не будить.
— На тракт? — переспросил Суи, пытаясь грозно нахмуриться. Нахмуривание, скорее всего, выходило жалким.
— Одна нога там, другая здесь, — махнул рукой Анри, — там жирненький бобер скоро подъедет, его Латки с сосны видел.
— Бобер? Жирненький?
— Мы его видели, когда он в Таилис ехал. А сейчас возвращается. Грех не потрогать.
— Почему мне не сказали? — Бертран спросил, глядя в потолок. По уму, нужно встать, раздать пинки и подзатыльники — это что за самоуправство и беспредел⁈ Но он не мог даже взгляд в сторону отвести — снова начала кружиться голова и кишки, завязываясь в тугой узел, просились наружу.
— Так ты спал, — пожал плечами стенолаз, — а тут такое дело. Он через пару ладоней мимо проезжать будет. Я побегу, да?
— Воды оставь, — вяло шевельнулся Бертран.
— Может, пива лучше?
— Воды.
Бертран проснулся почти свежим, разве что во рту оставался гадкий привкус, который не смывался ни пивом, ни вином (буквально чашечку, сугубо поправки здоровья для!).
Солнце катилось к земле — три ладони и можно снова ложиться спать. Удивительное дело, вроде бы и продрых весь день, а зевота все равно сворачивала челюсти.
Компания еще не вернулась. Суи хихикнул — видать, слишком жирный бобер попался, не дотащить! Оно и к лучшему, если так — осадок вчерашних мыслей не оставлял командирскую голову. Глядишь, призрак голодной смерти перестанет так нагло буркалы таращить с пустых полок!
Чтобы не сидеть без дела, Суи нагрел воды, и залив кипятком заварник, в который еще вчера напихали один из сборов многоопытного Дудочника, взялся за работу.
Праздник, бывший вчерашним, а потом, внезапно оказавшийся сегодняшним, оставил множество следов. От развороченной мебели (что же пьяный мудак проявлял нехороший интерес к лавочкам⁈) до пары дюжин пустых бутылок, разбросанных перед пещерой.
Ну и наблевали много где, не без этого. Самая для мух пожива! Так, что-то надо будет делать с правилами человеческого общежития. А то утонем в блевотине и дерьме. Бертран знал с поповских слов, что Пантократор одобряет чистоту, а тех, кто свинячит по месту жительства, награждает всяческими болезнями. Болеть не хотелось, возиться с чужими хворями — тем более. Да и с Боженькой как-то надо выровнять отношения, не пинать грязным сапогом Его терпение сверх меры. Надо выспросить у Тенефа, как все устроено в военных лагерях. Вспомнилось правило из странного, будто вещего сна — тех, кто гадит, где ни попадя, вешать сразу, причем без солдатского почета, а на простых ветках, словно крестьянскую быдлоту. Хорошая мысль! Только вот начинать придется с себя… ладно, это и отложить можно. Заодно и долю повешенного на полезное пускать…