Страница 6 из 16
Крючков [12] бросал выжидающие взгляды на «генерального». Юрий Владимирович не спешил комментировать, будто пребывая в задумчивости или недовольстве. Молчали и остальные присутствующие. Генерал-лейтенант решил высказаться по другим соображениям:
— Пентагон поставлен в щекотливое положение. Потерю военных кораблей можно каким-то образом утаить. Есть разные способы. У нас, насколько я знаю, существует практика регулярно менять на кораблях тактические бортовые номера, чтобы сбить разведку противника с толку. Это вполне сгодится у нас и, конечно, для внешнего наблюдателя. Но внутри системы, среди американских флотских, это сработает в меньшей степени. А как они объяснят гибель людей? Точных сведений по людским потерям у нас нет, но только на авианосце «Карл Винсон» находилось более пяти тысяч человек личного состава, включая авиакрыло. Как им данную проблему решить с помощью традиционных методов? Объявят как несчастный случай на учениях? Журналисты (а среди иностранных найдутся не купленные, независимые) наверняка сопоставят неожиданную убыль с недавно тиражированной охотой за «Красным пиратом».
— Нам тем более об этом надо помалкивать, — встречно проронил Устинов, — как бы ни хотелось в целях пропаганды объявить о победе русского оружия. Так что оставим проблемы американцев американцам.
— Странно, что сам Рейган отмалчивается. Совсем недавно, буквально вчера телефонная трубка грелась в переговорах, а сегодня… — Андропов совсем переменился в настроении, вновь вспомнив об этом «недавнем». — Очень избирательный подход: на Тихом океане идет настоящая маленькая война — практически две авианосные группы против одинокого тяжелого крейсера, по всем видам русского происхождения, как они его именуют «Kirov-class battlecruiser»… а президент США как ни в чем не бывало ведет со мной беседы по другим вопросам, в частности пытаясь остановить арабо-израильский конфликт. И я в полном неведенье!
— Мы знали, — вступился Устинов, — мне докладывал Горшков, космическая разведка давала сравнительно точную информацию. Другое дело, что мы не могли и подумать…
— Однако американцы смогли! Смогли раньше нашего установить нетривиальную, что уж, невероятную истину.
Крючков извлек два листка со стенографическими распечатками, подав Андропову:
— Сегодня предоставили. Аналитические выводы лингвистов-англоведов, сделанные по записям ваших переговоров с Рейганом.
Юрий Владимирович поправил очки, начав бегло изучать текст, иногда бормоча вслух зачитываемое:
— «…некоторые интонационные модели, присущие только американцам… утверждать наверняка сложно… очевидно, что Рейган, будучи актером, привык подменять свои искренние и простые речи сценарными фразами… варьируя тембром голоса, темпом речи… из чего можно сделать вывод, что эти вопросы были заданы намеренно с расчетом на конкретную реакцию абонента…»
Подняв недовольный взгляд, Андропов прокомментировал, чуть потрясая данными листами:
— У меня досадное ощущение — как в игре в подкидного, когда выясняется, что противник подглядывал в твои карты.
И снова уткнулся в отчет, произнося вслух из текста, в этот раз уже акцентируя:
— «…из чего следует, что во время переговоров американский президент знал о сверхъестественной сути происхождения крейсера».
Оторвался от чтения, поглядев поверх очков:
— К чему такие сложности в очевидных фактах? Не знали бы, не затеяли эту маленькую войну. И естественно, продолжали сомневаться, зондируя и по дипломатическим линиям. Все это уже не имеет значения.…Так, что тут дальше, «…сопоставляя дату, совпавшую с демонстрационной акцией советских подлодок вблизи берегов Соединенных Штатов, можно отметить, насколько риторика абонента изменила характер на более лояльный».
Генсек вернул бумаги, было видно, что на последних строчках заметно оттаяв:
— А Рейган-то на поверку оказался немного трусоват. А?
— Я всегда знал, что вы не любите русских, но уж позвольте президенту Соединенных Штатов — человеку на первых ролях в государстве, не любить коммунистов больше всех, — Рональд Рейган, как всегда сумев вложить в заготовленную фразу максимум патетического юмора, морщинисто улыбнулся, ожидая аналогичную встречную реакцию. Однако тот, к кому обращался хозяин Белого дома, оставался холодно серьезным, чуть двигая желваками, оттого казался даже злым. Поэтому президент перешел на более деловой тон:
— Мистер Бжезинский, этот чертов «Kirov» полностью оправдал свое заявленное звание — «убийца»! Наши моряки понесли неоправданные потери, и у них просто-таки чешутся кулаки! Но военные слишком однолинейно и грубо мыслят. Есть мнение, что такой тонкий политический стратег, как вы, им не помешает. Придумайте там, в азиатском регионе, для «красных» хитрую бяку. Единственное… знаете, как оно нередко случается — мы полезем на рожон, они тоже не остановятся… и не приведи Господь! Ради бога, мистер Бжезинский, помня вашу нелюбовь к «комми», не доведите…
— Я не больше, чем кто-либо другой, стремлюсь сгореть в ядерном пекле, — позволил себе неучтивость недавний советник по нацбезопасности.
— Ради бога, — лишь поморщившись, что его перебили, Рейган закончил фразу, — не доводите дело до крайностей.
— Господин президент, сейчас не май шестьдесят второго — ракет на Кубе, нацеленных на Флориду, нет. Прямой угрозы мгновенной конфронтации нет…
— А советские подлодки в ближней, континентальной зоне у наших берегов?
— Я ознакомился с подробным отчетом морской разведки — это был удачный намек мистера Горшкова. Но погрозив пальчиком, большая часть «красных субмарин» ушла. Я уверен, русские не решатся лезть в большую драку. У них сейчас хватает экономических и других проблем, чтобы не лезть в бутылку. И мы можем… и должны действовать жестко, натурально, иначе Кремль не проникнется.
— Вы гарантируете, что вашими… м-м-м… стараниями солдафоны не доведут дело до ядерной войны?
Бжезинский лишь снисходительно скривился, но одумавшись, утвердительно кивнул.
— В таком случае я подпишу за вами особые полномочия, — почти торжественно огласил Рейган. А сев за стол, раскрыв необходимые бумаги, вполне искренне добавил (пожалуй, склонившись в конце на восклицательные знаки): — Есть в этом что-то безнравственное — столь быстро утратить упорство. Мы не можем просто так отступить. Иначе мы — не мы!