Страница 5 из 20
Морфоза
Ничего не происходило.
Нет, конечно!., что-то произошло — резко и ощутимо упала забортная температура.
«Разменять экваториальное солнце на северные холодные широты… где-то в ожидательном подсознании почему-то такой вариант и рисовался. Чёрт его знает, почему»? — капитан 1-го ранга Скопин до крайности пытливо и внимательно вбирал любую привходящую информацию. В том числе прислушиваясь к своим ощущениям.
Ещё не ёжилось в повеявшей стылости. Стенки-переборки ещё сохраняли накопленное тропическое тепло. Но, в том, что сейчас наблюдалось за стёклами ходовой рубки, было что-то иное: солнца не видно — серое однородное небо; серые воды — поверхность моря неестественно гладкая, точно маслянистая — длинные волны тягуче перекатывались… ни ряби, ни клохтания, ни всплеска.
По всем показаниям и работе механизмов — корабль двигался. Обороты на валах, согласно докладу, остались прежними, но на лаге ход упал на узел. «Под воздействием внешних факторов? Какое-то сопротивление среды»? — Я такого не помню, — едва слышно, под нос, пробормотал каперанг, силясь вспомнить — как оно там было, когда они на «Петре»:
«Тогда в глазах метелики гуляли. Может похожий эффект в тот раз попросту выпал из внимания, пока экипаж аврально колотило»?
Экипаж…
Боковым зрением: справа старший помощник — раскрасневшийся, явно на взводе, из-за спин нервный замполит, тут же особист, округлённые глаза офицера РТБ. И совсем колоритный в эмоциях «штатский» — Док, взъерошивший волосы у себя на голове. Он и выдал то, что у самого вертелось на уме. Ну, или что-то похожее:
— Это же буфер. Буфер меж… — и не знал, что сказать — «меж чем». Или язык прикусил.
«И правильно — молчи уж… до поры».
Однако старпом расслышал и мигом срисовал какой-то скрытый подтекст: — Кто-нибудь объяснит что происходит?..
«Ну вот, — скакнула неудобная мысль, — только сейчас этого мне не хватало»!
Несложно было догадаться, что крейсер к чему-то готовят. Двойной Б/К просто так не загружают. Опять же — высоколобый муж с ящиками аппаратуры, в придачу с контейнером зловещей маркировки — спецзаряды. Разумеется, вопросы у экипажа, особенно у старпома и замполита, являющимися прямыми заместителями командира корабля, зрели и напрашивались. Все они спотыкались о грифы секретных директив Генштаба, полностью ограничивающих допуск.
Согласно инструкции руководящего Центра, довести до старшего офицерского состава — «куда их Родина послала», должно было уже по факту успешного перехода.
«Вот именно что — перехода „успешного“! А судя по виду за пределами корабля — что-то пошло явно не так. И что говорить сейчас людям, когда сам пока ничего не понимаешь»?
— Радиация в норме, — уже по второму разу известил дежурный офицер. «Очень так, буднично, для слова „радиация“, с учётом ещё и странного окружающего пейзажа», — заметил по ходу Скопин.
Однако сам о последствиях ядерного взрыва не особо-то волнуясь. Сейчас его занимал эфир:
«Услышим ли на радиоволнах 'двадцать первый век»⁉
Радист гонял аппаратуру по диапазонам, растеряно сообщая о полном отсутствии каких либо сигналов, уже греша на выход из строя приёмных контуров. Даже «белого шума» как такового не было. Даже отголосков статики…
— Вы понимаете, — горячо зашептал на ухо учёный, — это же своеобразный тамбур межвременья! Пока мы здесь, а я полагаю это ненадолго, необходимо включить мои приборы в активное сканирование для замеров характеристик! Это место требует особого и отдельного изучения.
«Чёрта с два», — ответить не потрудился. Только отрицательно мотнул головой.
В рубке от людского присутствия тесновато, гудела вентиляция, гоняя неумолимо остывающий воздух. Но дышалось по-странному спёрто.
Жестом дав понять вахтенному матросу — тот споро разблокировал задрайки, командир двинул к двери, распахнул, выйдя…
Вперился, дёргая спичечный коробок, нашаривая сигаретную пачку — машинально, на привычке. Так и не закурив…
«Да тут до мата, етижи-пассатижи… рукой подать»!
Атмосфера снаружи показалась вообще какой-то безвкусной. Не освежающей, невзирая на холодок, а будто вытягивающей из тебя жизненное тепло. Визуально видимость простиралась всего мили на две и… те самые блеклые маслянистые волны.
От всего этого становилось жутковато, вызывая в памяти что-то ассоциативное.
Что-то похожее вертелось в голове.
Здесь и сейчас (если этому «здесь и сейчас» подходили такие понятия), ступив на территорию запредельную для человеческого понимания, рассудок бессознательно искал спасительное объяснение неведомому. Даже из области фантастики. Лишь бы обрести хоть какие-то точки опоры и избежать паники.
«Ага — вот! Вспомнил: будто бы мёртвый мир „Лангольеров“ [7]. Однако, как там Док сказал — „тамбур“? Буфер? Подозреваю, что всё наверняка прихотливей и сложней, и мы проникли в некие пространственные координаты, выходящие за измерения доступные человеческой науке». Последняя прозвучавшая мысленно формулировка вызвала ироническую улыбку:
'Начитался в детстве фантастики. Прихоть разума, несвойственная вояке-служаке с одной извилиной от фуражки. Да и непозволительная, когда ты, прежде всего командир боевого корабля и у тебя под началом семьсот с лишком душ.
…м-мда, без права отвлекаться на вольное воображение'.
Распределение полномочий в предстоящей миссии было чётко регламентировано штабом: полковник особого отдела, при всех его регалиях и статусе, по сути, начальник экспедиции.
'Наверное в Кремле не нашли никого поважней, — подумалось с ехидцой, — не нашлось шишки поважней или при больших погонах. Хотя, что я о нём знаю, в конце концов. Есть вещи, которые нельзя доверить исключительно военным. Дипломаты и политики порой смотрят на дело более гибко, а особист вполне может олицетворять собой разностороннего специалиста.
Научную часть двигал понятно кто.
И я… — «водитель телеги»: в моей ответственности корабль и вся мореходно-походная часть. Так или иначе, с правом на волевые решения в экстремальные, сиречь, военно-опасные ситуации'.
Последующая мысленная гримаса возникла импульсивно:
«Мы „пушечное мясо“ на острие науки, государственных доктрин и политических интересов. Всё в куче».
За спиной затопало, пыхтя — кто-то торопился.
— Товарищ командир, там!..
Сунулся назад в рубку, и уже переступая комингс, почувствовал загулявшую под ногами качкой палубу. И ещё — затылком, боковым зрением!.. — оглянулся…