Страница 3 из 20
Ещё более неожиданным стало распоряжение касающееся «приблудившегося» на палубе «Москвы» штурмовика вертикального взлёта-посадки Як-39.
…там, за тысячи километров у себя в кабинете Главком флота вдруг хлопнет по столу ладонью, и ничего не объясняя, руководствуясь одному ему ведомыми соображениями, просто скажет: — Пусть будет! «Як» оставьте!
Спецрейсом на Сейшелы пригонят Ан-22 военно-транспортной авиации, который доставит необходимое эксплуатационно-техническое и ремонтное оснащение для «вертикалки» и не менее избирательно подобранное подвесное вооружение.
— Похоже, в штабе подкинули мне самолёт из соображений «на всякий пожарный». Как потенциально дополнительный инструмент, — делал свои выводы Скопин.
Конечно, боевая ценность одиночного «Яка», «формально» входящего в состав авиагруппы вертолётоносца, была сомнительна. Ко всему, летательный аппарат, который нельзя убрать в ангар предполагал определённые (в плохих погодных условиях) трудности с обслуживанием. Но как основной минус — ограниченные возможности из-за взлёта только в вертикальном режиме — СВВП на сугубо вертолётной палубе, что «собаке пятая нога».
Кстати, вместе с дополнительным оборудованием на замену лётчику-строевику приехал другой пилот, из ОКБ Яковлева — строгий и немолодой по виду мужик в погонах старшего лейтенанта.
Очевидно, мотивация командования здесь опиралась на расширенные навыки специалиста из ОКБ по новой (или обновлённой) машине, сравнительно недавно поступившей в войска.
В штабных приказных предписаниях о ходе эксперимента давалась далеко не исчерпывающая информация. О технической стороне, по логике, должен был поведать прибывший с «Академика Лаврентьева» сотрудник специального НИИ — доктор наук. Скопин (…можно я вас буду называть Док?) слушал этого упоённо вещающего товарища, уж и не пытаясь вникать во все тонкости, однако доподлинно понимая, насколько в исследовательских выкладках всё сплошь теория, тогда как практика… «Тогда как практику ждут именно от нас».
До уха донеслось:
—…покуда не смогли дать валидную результирующую составляющую, пришлось бродить по акватории, буквально наощупь выискивая напряжённости в линиях магнитного поля. Ха-ха!.. в общем, не Ньютон — лентяй под деревом, подбрасывая яблоки вверх, но на обусловленной фазе, буквально ткнули пальцем в небо и угадали.
— Неужели настолько всё… — каперанг неопределённо повёл в воздухе рукой, эту самую неопределённость и выражая.
— Ну… у нас и прицел и палец хороший — проткнём где надо.
— Главное чтоб сверху ничего не полилось.
Увлечённый собеседник, как и не услышал. А потому, уж в который раз обыграв дурным воображением самые вычурные варианты, Геннадьич счёл попытать учёного:
— И всё же, по вашим хотя бы умозрительным расчётам — куда нас? В Бермудский треугольник? Или вовсе — подвигом безымянной подводной лодки сядем килем в степях Украины?
…пробормотав под нос, коверкая, как помнил щиру мову:
— Представляю, как обрадуются «самостийные» от такого подарка радяцких москалей [3].
Шутка шуткой, но из памяти вдруг всплыли бетонно-силосные элеваторы, нередко виденные на Кубани — возвышающиеся точно «плывущие» над полями авианосцы. Так и крейсер ему предстал — просевший форштевнем в пахоту, вздымаясь развалом бортов и высоченной надстройкой.
— Натура нон фацит сальтус, — услышал в ответ. — Что?
— Есть такая неустаревающая аксиома: «Natura non facit saltus». С латыни там, мол — природа склонна к последовательности. В нашем случае я бы сказал — природа мягко стелет. И видимо сама выбирает гибкую среду и хороший проводник — воду. Так что, никаких украинских степей.
Однако с точным местом на шарике, как уж было, когда из северного полушария в южное… или возможно, из «нашего наоборот» — из тропиков экватора опять в серые воды Баренцева моря… Тут извините, прогноз, как у синоптиков. Что говорится: «Когда Луну видно, так и дурак долетит. Барон любит, чтобы потруднее», — и доктор снова рассмеялся, довольный удачной крылатой вставкой [4].
— Хорошо, что подкинули мысль, — озадачился своим командир, — надо подумать о форме одежды на случай внезапных холодных морей. И на всякий случай приготовить корабль к возможным климатическим изменениям.
Время подходило к исходу.
С «Академика Лаврентьева» (там-то кому надо знали, на что идёт крейсер) дали судовым тифоном отходной сигнал, отворачивая, удаляясь на безопасное расстояние.
В трёх кабельтовых по траверзу задал движение СКР «Рьяный», выводя дугу на «норд», следуя на своё назначенное место. На «сторожевике» тоже отвыли. Протяжно и прерывисто.
— Точно прощальные кличи, — тоже подал голос немного нелепый в своей цивильной одежде на ходовом мостике крейсера доктор наук.
Скопин взглянул в его сторону с укором, чтоб не болтнул ничего лишнего при других офицерах, не посвящённых в суть эксперимента.
Томились погодя… — из расчёта времени в зазор между пролётами рейсовых пассажирских бортов.
Как раз на радаре «вели» воздушное судно. Далеко. В стороне. Но всё же…
Ядерный взрыв, пусть малой мощности и маловысотный, всё равно давал характерную белую шапку разбегающейся ударной волны, особенно заметную с большого эшелона. Пилоты гражданских авиалиний вполне могли зацепить краем глаза. Хуже только если появятся «специальные гости» — американский «Орион» [5]. Потому и подёргивало нетерпеливо, когда же эта высотная инверсионная полоска в небе, наконец, уберётся прочь подальше.
— А что, — снова завёл взволнованный и от того на нервах словоохотливый штатский, — на наш зарядик тоже распространяется запрет об ядерных испытаниях в трёх средах?
— А мы не испытываем. Применяем, — мрачновато и со значением поправил офицер-специалист б-го отдела РТБ [6]. Именно в его ответственном ведении была установка новых внурикорпусных детонаторов на штатные боеголовки для возможности инициации ядерного заряда на любых заданных высотах. Довеском на якорной стоянке у Сейшельских островов на борт крейсера приняли спецгруз — контейнер с соответствующей маркировкой. Внутри четыре изделия (с запасом) — специальные боевые части ступенчато изменяемой мощности в доступном эквиваленте от 0,2 килотонн до сорока.