Страница 15 из 75
У меня не так много времени, чтобы подумать об этом, потому что входит наш профессор, его голос звучит громко и управляет комнатой. Следом за ним входит парень помоложе, который занимает место в углу аудитории за своим собственным столом.
— Добро пожаловать на прикладную математику. Я профессор Шеридан, а это мой ассистент, мистер Кроуфорд. Предполагая, что все здесь присутствующие изучают какую-либо область, связанную с математикой, можно с уверенностью сказать, что это будет очень простой для вас курс. Есть вопросы, прежде чем мы начнем? — Он сцепляет руки за спиной, расхаживая перед длинной зеленой классной доской, давая студентам время поднять руки.
Когда наступает тишина, он кивает.
— Отлично, давайте начнем?
Мой первый день начался так, как начинается большинство первых дней. Естественно. У меня был жесткий профессор, который говорил быстро, а писал еще быстрее. Это означало, что моя ручка работала в два раза быстрее, на полпути я решила нажать запись на компьютере, чтобы поймать все, что я пропустила.
Я прошла через трудную часть, думаю, первый день всегда самый трудный, и завела друга. Так что воспринимаю это как победу.
То есть я думала, что прошла через первый день без каких-либо препятствий. Все шло так хорошо, я была сосредоточена, все понимала, была довольна, и тут воздух всколыхнулся.
Мы сидим в классе уже минут тридцать, когда дверь с тяжелым скрипом распахивается. По дощатому полу раздаются шаги, и передо мной появляется презрительное лицо, которое я видела последние несколько дней каждый раз, когда закрывала глаза. Это не было уверенностью, он не выставлял себя в очаровательном свете, как Истон. От его улыбки у меня в животе не порхали бабочки. Он их сжег. Это был вызов и сила «мне плевать».
Его не беспокоило, что он опоздал, что нарушает правила или, что все смотрят на него. Ему было на все наплевать.
Тьма, которую я чувствовала той ночью, возвращается. Она разбухает внутри меня, проедая путь к моему горлу.
Я вижу, как профессор Шеридан начинает ругать его за опоздание, но когда он понимает, кто это, то говорит лишь:
— Пожалуйста, присаживайтесь, мистер Колдуэлл.
Алистер немного осматривает комнату, задерживая нашего преподавателя и его ассистента еще на секунду, прежде чем переместиться в лекционный зал и поискать свободный стул.
Реакция сидящих передо мной студентов очень разная. Некоторые из них, в основном девушки, двигают свои сумки, чтобы освободить свободное место рядом с собой, надеясь, что он сядет с ними. Другие делают все возможное, чтобы скрыться от его взгляда.
Страх и восхищение.
Две очень разные и очень сопоставимые эмоции. Оба они коренятся в одном и том же месте — в интересе.
Наблюдение за остальными означает, что я отвожу взгляд от него, поэтому, когда снова на него смотрю, то вижу, что он уже поднимается по ступенькам к моей секции сидений.
Передо мной есть несколько свободных стульев. Он должен выбрать один из них. Если Алистер на них не сядет, станет ясно, что он выбрал место рядом со мной не просто так. Остальные в классе заметят. Я не хочу, чтобы меня знали, как девушку, которую выбрал Алистер Колдуэлл.
Но удача — слишком большая просьба, потому что он опускается на стул рядом с моим. Его крупная фигура заполняет пространство, подавляя меня, заставляя чувствовать себя такой крошечной. Как будто я забилась в угол, и дикий зверь держит меня на месте.
Сжимаю ручку так крепко, что белеют костяшки пальцев. Я чувствую, как мое сердце бешено колотится, так сильно ударяясь о ребра, что, кажется, сейчас потеряю сознание.
Я глупо оглядываюсь по сторонам, наблюдая, как люди, с которыми я даже не успела поговорить, начинают ахать и перешептываться. Делая предположения о том, почему он сидит именно здесь. Их тихие голоса и менее чем скрытые взгляды заставляют меня неуютно чувствовать себя на своем месте.
— Какие-то проблемы? — низкого тона этих нескольких слов достаточно, чтобы сказать мне, что его голос похож на все остальное в нем.
Пугающий.
Глазеющие и сплетничающие ученики мелькают вокруг так быстро, что я удивляюсь, как у них нет хлыстовой боли.
Все успокаивается, когда наш учитель начинает объяснять какую-то формулу, которую пять секунд назад я полностью понимала, а теперь даже не могу понять, что это за класс.
Его запах. Он пугает меня.
Не просто мельком, как на вечеринке, а весь его запах.
Пряный, как гвоздика, и плотский. Это запах черной магии в полночь. Когда ведьмы стоят вокруг своего варева ночью при луне и свечах, освещающих комнату. Благовония, витающие в воздухе. Древние заклинания и оккультное колдовство щиплют мой нос. Это дым, древесина, и я ненавижу то, как сильно люблю этот запах.
Дурацкие гребаные гормоны.
Запретив себе смотреть на него, я откидываюсь на спинку стула, глядя вперед и делая вид, что сосредоточена на том, что говорит профессор Шеридан. Но мое периферийное зрение видит его достаточно хорошо. Достаточно, чтобы не отвлекаться. Его мясистые руки непринужденно лежат на столе. Это такая странная вещь, которую я замечаю. То, что его руки сейчас выглядят нормально, а не как оружие. Просто невозможно видеть в нем что-то, кроме неприятностей.
На кольце на указательном пальце его инициалы, что я бы назвала красивым на любом другом.
Боже правый, даже с боку он великолепен.
Но не так шикарен, как Истон. Нет. Истон — это белые заборы из штакетника, папа-футболист, воскресные бранчи и секс при выключенном свете. И в этом нет ничего плохого, это то, чего я хочу.
Что-то прочное и безопасное. Надежное.
Алистер великолепен в каком-то зловещем смысле. Безрассудная несдержанность, суматоха, разбитые сердца, но ты никогда не бросишь его, потому что того, как его губы скользят по твоему телу, пока ты прикована к его кровати, достаточно, чтобы заставить любую женщину остаться.
Я не хочу проблем. Я хочу безопасности.
Эта возможность, эта школа — мой шанс ее получить. Жизнь, от которой мне не придется убегать. Тем не менее, я все еще позволяю себе поддаваться его влиянию.
Хотя прекрасно знаю, что произойдет, если свяжусь с таким парнем, как он.
У меня потеют руки, это зудящее чувство на ладонях. Такое же чувство я испытываю каждый раз, когда собираюсь что-то у кого-то украсть. Вкус во рту словно нектар. Сладкий и вызывающий привыкание.
Вот почему так трудно уйти с опасной стороны рельсов.
Ты знаешь, как это плохо для тебя. Ты видишь, что это может с тобой сделать. Но это так чертовски приятно, что ты просто должен это иметь.
Ты жаждешь это. Ты готов на все ради этого. Готов умереть за него.
— У тебя есть зуб на эту ручку? — говорит он, все еще глядя в переднюю часть класса.
Похоже, я не единственная, кто сейчас использует периферийное зрение.
Его голос только еще больше возбуждает меня. Я имею в виду, почему Алистер вообще здесь? Он вообще ходит на этот урок?
Меня раздражает, что он так меня будоражит.
Это не неожиданно, но можно подумать, что он принесет хотя бы лист бумаги и карандаш, хотя бы книгу? Кто приходит на занятия без письменных принадлежностей?
Такие люди, как он, всегда меня беспокоили. Те, кто позволяет деньгам своих родителей решать все их проблемы. Они не понимают, что такое борьба, потому что мама и папа их от всего отмазывали.
Конечно, люди в этом городе боятся его. Алистера и его псов.
Но кто они такие, как не четыре избалованных сопляка, которым нравится закатывать истерики? Ведь они не убийцы, ради всего святого, будь они убийцами, они бы сидели в тюрьме! Они просто стая богатых детей с плохим поведением.
— Ты вообще ходишь на этот предмет? — как только я это говорю, мне хочется взять свои слова обратно. Не потому, что я не хотела этого, а потому что знаю, что он ответит.
Я не должна была даже признавать его. Но я никогда не умела держать язык за зубами, особенно когда раздражена.
Мы сидим в тишине, и я надеюсь, чертовски молюсь, что Алистер меня не услышал. Тогда я смогу забыть, что вообще говорила, и выйти из этого класса без единой царапины.