Преимущество на льду

Я устала терпеть подобное от своей собственной семьи. Рекс помог мне понять, что я достойна гораздо большего, чем позволять им опускать меня. Родственники не обязаны соглашаться со всем, что я делаю, но, по крайней мере, могли бы меня поддержать. Но нет, они хотят обращаться со мной, как с дерьмом, и с меня достаточно.

– Хватит, – рычит Макс рядом с матерью. Не знаю, к кому он обращается, но мы обе замолкаем. – Хватит вести себя подобно детям. Сойер, почему ты хотела с нами встретиться? – спрашивает он.

– Что, прости? Мама позвонила мне и пригласила на ужин в категоричной форме. Я решила прийти и узнать, в чем дело.

Мы оба поворачиваемся лицом к матери, которая смотрит на Макса.

– Макс, я сделала это, чтобы помочь тебе, глупый. Скандал, в который ты ввязался, сам собой не утихнет. Один из тренеров сказал, что для тебя лучше, если твоя семья будет рядом с тобой. Мы не можем позволить твоей мечте умереть только потому, что ты сделал неправильный выбор. Сойер нам поможет, – уверенно заявляет она.

– Извини? Макс, мне плевать, в какое дерьмо ты вляпался, это больше не моя проблема. Но, мама, неужели ты думаешь, что я выступлю единым фронтом с вами двумя? Макс заставил тебя поверить в чушь обо мне, из-за чего ты перестала платить за мое обучение. Ты даже пыталась перевести мой трастовый фонд, созданный отцом, на себя. Вы оба такие эгоисты, что думаете, что я буду играть с вами в счастливую семью, когда вы не способны принять мои мечты? Никого не было рядом со мной, когда из-за травмы не смогла танцевать, а теперь ты отказываешься поддержать меня, когда я иду к своей мечте. Так что я открою студию без твоей помощи, даже если для этого мне приходится работать на двух работах, – рычу я на мать, а потом обращаюсь к Максу. – А ты пошел бы подальше за то, что убедил ее, что я никчемная дочь и что она не должна платить за мой колледж. Ты настоящий гребаный манипулятор, братан, – заканчиваю я, глубоко дыша.

Челюсть Макса падает от удивления, вероятно, от того, что я, наконец-то, набралась смелости постоять за себя. Но выражение его лица – смесь обиды и растерянности, как будто он не ожидал, что я все это выскажу. С другой стороны, мама выглядит просто взбешенной.

– Я ничего подобного не делал, Сойер, – отвечает Макс, с недоверием переводя взгляд с меня на мать. – Ничего подобного. Я не знаю, в какие игры ты играешь, но это просто смешно.

– Ты шутишь, Макс? Ты правда думаешь, что уговоришь меня прийти на ужин и все то, через что ты меня заставил пройти или говорил обо мне, просто исчезнет, а я стану помогать тебе, как хорошая старшая сестра?

– Сойер, хватит. Перестань вести себя как королева драмы. Мы – твоя семья, – огрызается моя мама.

– Сама прекращай так говорить. Мы не семья, потому что я перестала вести себя как твоя пешка. – Встав, мама в шоке взирает на меня. – Макс, мне жаль, что ты вляпался в дерьмо, но теперь твоя очередь стать мужчиной и разобраться во всем самому. Я не хочу притворяться счастливой семьей только для того, чтобы помочь людям, которые постоянно бросают меня под автобус.

Я ожидаю, что Макс накинется на меня, но он смотрит на мать, разочарование и боль написаны на его лице. Похоже, им есть, о чем поговорить, но это уже не моя проблема. Развернувшись, я хватаю свои вещи и иду на выход, не обращая внимания на протесты матери, так как я, наконец-то, постояла за себя и ушла от этих двоих.

Выйдя из ресторана, достаю телефон и пишу Кэсси.

Я: «Ну все прошло как всегда. Они все еще отстойные».

Кэсси: «Что случилось? Мне нужно надрать им задницу?»

Я: «Я ненадолго отправлюсь в студию. Расскажу тебе обо всем, когда вернусь домой».

Кэсси: «Договорились, будь осторожна».

По дороге в танцевальную студию, которой я иногда пользуюсь в кампусе, все никак не могу перестать думать об ужине. Чертовски бесит, что мать с братом считают, что могут продолжать манипулировать мной, заставляя делать что-то для них, особенно когда мама полностью меня отрезала. Что, по их мнению, они могут использовать в качестве рычага, чтобы заставить меня помочь?

Входя в студию, я благодарна, что та пуста. Возможно, это та разрядка, которая мне нужна. В последнее время я жажду движения, чувствую потребность танцевать всеми фибрами души и готова сделать прыжок, в прямом смысле этого слова.

Я подношу телефон к динамикам и нажимаю на кнопку «Воспроизведение». Из динамиков начинает звучать песня Сиа «Люстра». Я медленно начинаю двигаться, отдаваясь всецело музыке и стараясь не думать. Самый любимый тип танца – это когда я отключаю мозг и просто позволяю музыке вести себя.

Я могу не думать о своих движениях, но не могу перестать обо всем остальном, что происходит в моей жизни. От моих чувств к Рексу до боли и обиды, которую причинила моя семья, до моей мечты открыть студию – все это не прекращается. Слезы текут по моему лицу, но не могу перестать танцевать. Это катарсис и очищение, словно все эмоции просились наружу и наконец смогли выйти.

Так больно. Сердце разбито, но в то же время чувствую себя обновленной и счастливой, как будто открывается новый лист. Я продолжаю танцевать под смену песен, пока не чувствую, что мне трудно стоять, но это не останавливает от желания сделать прыжок.

Впервые за много лет я собираюсь прыгнуть, но не могу. Рухнув на пол, начинаю плакать, по-настоящему плакать. Слезы кажутся бесконечными, словно боль последних нескольких лет стала настолько непреодолимой, что просто не знаю, что делать.

Именно здесь, на полу, Рекс находит меня некоторое время спустя и заключает в свои объятия.

– Сделай это снова, – шепчет он мне на ухо. – Я хочу, чтобы ты попробовала еще раз. Прыгни для меня.

Я смотрю на него так, будто он говорит на иностранном языке, но в итоге киваю. Рекс помогает мне встать.

– Помни, я никогда не позволю тебе упасть, малышка. Верь себе и верь мне. У тебя все получится. Я помню, как впервые вышел на лед. Я был уверен, что снова получу ту же травму, но наши тела знают наши виды спорта, даже если разум пытается забыть. Просто верь, хорошо? – умоляет он.

Он и правда сейчас здесь? Неужели он помогает мне взять себя в руки, верит в меня, в отличие от меня самой? Музыка не стихает, я начинаю двигаться, слезы все еще текут по моему лицу. Я не свожу глаз с Рекса, а его взгляд не отрывается от моего.

Музыка играет, а я продолжаю танцевать, двигаясь к Рексу. Он стоит на одном месте, его ноги расставлены в стороны, руки вытянуты перед собой, готовые поймать меня, если я упаду. В этот момент понимаю, что влюбилась. Сильнее, чем когда-либо. Он заставил меня увидеть ту часть себя, которую долгое время скрывала, и при этом поддерживал мои мечты и напоминал мне о том, какая я крутая.

От этого осознания слезы текут быстрее.

Когда наступает момент для прыжка, Рекс хватает меня за бедра и поднимает в воздух над собой. Это похоже на фрагмент из фильма. Рекс начинает вращаться, держа меня в руках. Он кружится мгновение, позволяя мне почувствовать музыку и облегчение от того, что я наконец снова совершу этот прыжок. Но самое главное – это время, которого я жаждала и которое мне было необходимо, чтобы почувствовать любовь, которую испытываю к нему, даже если слишком боюсь признаться в этом даже самой себе. Когда он опускает меня грудь к груди, его руки на моей пояснице удерживают меня, я прижимаюсь к Рексу и плачу.

– Сойер, детка. Ты в порядке. Я держу тебя, – бормочет Рекс в мои волосы, поглаживая ладонями мою спину. – Что произошло, малышка?

Но я не могу говорить… лишь плачу. Как маленькая девочка, чья мечта стать балериной разбилась вдребезги. Я плачу о молодой девушке, которая потеряла всю свою семью, когда та от нее отвернулась. О женщине, считавшей себя нелюбимой, потому что в ее жизни никто не задерживался надолго.