Дверь

Глава 13

Джоанна

– Как тебе это? – спросила Барбара, медленно вращаясь вокруг своей оси и демонстрируя мне платье.

– Отлично, как всегда.

Я расположилась на диванчике напротив зеркала в бутике Барбары. Теребя в руках подвеску с лебедем и периодически касаясь ее губами, я погружалась в свои мысли. Но Барбара все время отвлекала меня, примеряя различные платья, как ее производства, так и выпущенные мировыми брендами.

Сейчас она была в мятного цвета платье, с пышной короткой юбкой и скромном, расшитом узорами лифе. Это платье Барбары, и оно, как и всегда, потрясающе. А остальные платья я так и не запомнила, потому что все время проваливаясь в себя.

Две недели назад Эрик вернулся из своей поездки во Флориду. И все это время я сторонюсь его. После совместных ужинов я стремлюсь домой, одна. Если мы на его территории, то у меня появляется сотня разных дел, вроде тех, что в вашем списке важности стояли бы на последнем месте.

Например, вчера мне нужно было переставить продукты в холодильнике, поэтому после того, как Эрик стянул с меня платье, и я осталась в одном нижнем белье, мне срочно понадобилось домой.

Он не злился, не говорил мне грубых вещей, ни к чему не принуждал, он даже улыбался, когда отпускал меня домой, после моих многочисленных отказов. Но глаза его выдавали. Он не понимал, что происходит и расстраивался.

Эрик очень нравится мне, он был одним из первых мужчин, которых я «по-взрослому» возжелала в своей жизни.

Ох уж эти подростковые мечты.

Но сейчас что-то было не так. Я не хотела его, я не представляла, что позволю его рукам раздеть меня и трогать в интимном плане. А заниматься сексом тогда, когда этого не хочется – это насилие над самим собой. Я ничего не могла поделать с этим. И от этого злилась и винила себя во всем.

А еще я винила Блейка.

Винила его глаза и тело, винила его грубые прикосновения, грязные словечки и запах его кожи.

Винила его за то, что он является ко мне во снах, обещает, что никогда не обидит, а потом берет и грубо имеет меня на моем столе.

Я винила его за то, что он говорит мне обидные вещи, а после смотрит на меня извиняющимся взглядом, но губы его так и не произносят извинений.

Меня бесит, что он насмехается надо мной и говорит, что не питает ко мне никаких чувств, а потом присылает подарок, который я взяла за привычку крутить в своих руках в минуты глубокой задумчивости. С непроницаемым лицом он говорит, что это ничего не значит, что ему просто понравился кулон. Но он лжет, ведь ему пришлось потратить свое время и выбрать эту чертову птицу для меня, а затем ждать пока ее изготовят ювелиры.

– Джоанна, – донесся рассерженный голос Барбары. – Я с кем разговариваю?

Я подняла взгляд и столкнулась с глазами подруги. На ней было уже другое платье: зеленое, расшитое блестками и с очень откровенным вырезом.

– Это тебе как? – спросила она.

Я встала со своего места и обошла ее, осматривая с разных сторон. Деловито сложив руки на груди, я вынесла свой вердикт:

– Не подходит.

Барбара устало зарычала и прямо в платье упала на диван.

– Мне не нравится ни одно из них, кроме моего, разумеется, – сказала она, прикрывая лицо руками.

– В чем проблема, не нравятся эти платья, надевай свое и не парься, – ответила я, присаживаясь рядом с ней.

– Так и сделаю.

Я давно заметила, что Барбара стала более задумчивой, чем раньше. Она постоянно была, словно на иголках, стала рассеянной и злилась без причины.

Нужно поговорить.

Чем больше мы будем обсуждать ее проблемы, тем меньше мы будем касаться моих, а о своих проблемах в виде Эрика-Блейка, я ей не рассказывала. Я итак осуждала себя за каждый неверно сделанный чих, еще один судья мне не нужен.

– Дело ведь не в платье? – осторожно спросила я. Выкладывай, что случилось.

Барбара убрала руку от лица и взглянула в мои глаза.

– Я в дерьме, – сказала она с абсолютно непроницаемым лицом.

Ладно, не так содержательно, но уже что-то.

– Можно подробнее?

– Я в полном дерьме, потому что у меня кончаются деньги трастового фонда. Мне хватит еще где-то на полгода, а может и на меньше, – рассказала она.

– Но твой магазин.

– Не приносит достаточно, чтобы покрывать его содержание, производство одежды и мои потребности, – перебила она меня.

– Ты можешь съехать в квартиру поменьше в другом районе, – предложила я, ведь, как и Барбара, жила в нижнем Манхеттене и прекрасно понимала, во сколько ей обходится ее съемная квартира.

Она округлила глаза и притворно приложила руку ко лбу.

– Переехать? И куда я по-твоему перееду? – оскорбленно спросила она. – Хочешь, чтобы я жила в бедном квартале? Ты представляешь, что там со мной сделают местные?

Отчасти она была права, однако Нью-Йорк не состоит только лишь из Манхэттена и бедных кварталов.

– Хорошо, а если ты поживешь у меня? – предложила я.

– Нет, – покачала она головой, – абсолютно точно нет. Я буду чувствовать себя неуютно. Да и потом, мне нужно время отдыхать от постоянных коммуникаций.

– Мы можем в моей квартире даже не встречаться, Барбара, – напомнила ей я.

– Нет, – прогремел ее строгий голос. – Ты не понимаешь, я не хочу прыгать по квартирам друзей. Я хочу свое жилище.

Решить этот вопрос мы так и не смогли, поэтому пока нам оставалось подбирать платья, ведь сегодня вечером состоится ежегодный благотворительный аукцион. И мы с Барбарой, вернее я и Эрик, а еще Барбара собрались его посетить.

***

Скривив губы, я рассматривала канареечного цвета шторы на окнах. Затем взглянула на люстру восемнадцатого века какой-то принцессы или королевы. Официанты были выряжены как цыплята: в желтые фраки, длина которых сзади доставала до их подколенных чашечек.

Гул голосов, женский смех и мужской рокот смешались с приятными аккордами живой классической музыки. Музыканты тоже были в этом отвратительном желтом цвете.

Я ненавидела желтый.

В этом году размаху благотворительного вечера-аукциона позавидовали бы многие. Видимо организаторы упустили из виду слово «благотворительный», иначе не потратили бы столько денег на организацию одного вечера. Все эти средства уже можно было направить в фонд спасения панд.

Но в этом была суть вечера, в Нью-Йорк слетались миллиардеры со всего мира, деньги лились рекой. Все было лишь ширмой.

Почему я так решила?

Еще раз напоминаю: налоги. Практически каждый богатей в этой стране хотел убежать от налогов, если ради этого будут спасать навозных мух – выстроится очередь.

Я всегда игнорировала такие вечера, купание в лицемерии обычно не входит в мои планы. Но в этом году, Конрад, как представитель нашей династии в США приехать не смог. Пришлось идти мне.

«Ты хотела быть у руля, Джоанна. Пожалуйста, посещение, как ты выразилась «мерзких и лживых вечеров» входит в обязанности управленца», – вспоминала я его слова, сказанные мне по телефону.

Я не была снобом, даже близко. Проблема в том, что суммы, которые как предполагалось потом будут направлены в страны, где обитает бедное животное, не отслеживаются, как положено. Поэтому вопрос «куда уходят деньги?» остается открытым.

Была еще одна вещь, которая не давала мне покоя все эти годы.

– Не понимаю, почему люди готовы жертвовать миллионы на спасение панд, а поддержать хоть раз инициативу по сокращению бездомных или по оптимизации программ для поддержки людей без страховки игнорируются?

Это был риторический вопрос, ответ я знала. Потому что в этих случаях деньги можно отследить, нужны будут результаты, поэтому на таком деле не навариться. А в случае с пандами, никто не спросит, улучшилась ли жизнь поедателей бамбука или нет.