Дверь

– Что не считается? – спросил я.

– То, что ты и я… В-вернее, ты мне, – пыталась сформулировать она, но лишь покраснела от этих попыток. Маска властной стервы слетела, позволяя появиться настоящей Джоанне, той, которая была нежной принцессой, не в состоянии договорить до конца парочку грязных словечек.

– Что? – ухмыльнулся я, сделав к ней шаг. – Не понимаю, что ты хочешь сказать…

Мой взгляд нырнул в вырез ее блузки, в очередной раз подмечая какой светлой была ее кожа. А еще очень мягкой и бархатной.

– Когда ты… Сделал… Твои пальцы…

– Когда я одними пальцами довел тебя до самого лучшего оргазма в твоей жизни? Об этом ты тут пытаешься сказать? – уже не скрывая своего настроения, выдал я.

Она сердито сжала губы, вскинула подбородок и кивнула одними глазами.

– Ты понял, это не считалось. Спор все еще в силе.

А вот теперь я понял, к чему она это говорит.

– Погоди, как не считалось? Все честно, я выиграл.

До сегодняшнего дня я и не вспоминал о споре, ведь я припер ее к стенке в гардеробной не ради спора и не ради каких-то ста долларов. Я сделал это, потому что мысль о том, что могу упустить момент, дрелью сверлила затылок.

– Не считалось! Это были пальцы. Пальцы не считаются, – сердито выдала она.

Ладно, не считаются, так не считаются.

– Ты злишься? – спросил я, подходя к ней еще ближе и втягивая носом ее запах. Еще никогда в жизни я не встречал девушку, которая пахла бы так хорошо.

– Нет, – ответила она, расслабляя мышцы лица и снова возвращаясь к отчужденности.

– Лжешь, я так хорошо знаю тебя, что по одному вскидыванию брови могу понять, врешь ты или нет, – усмехнулся я.

– Ты меня не знаешь, – покачала головой она.

Я подошел к ней совсем близко, упираясь руками в столешницу стола, располагая их по бокам от нее.

Черт, мне нужно еще немного побыть с ней рядом, потому что этот запах просто невероятен. Я словно лежу в снежный зимний день на цветущем голубыми цветами лугу, но при этом мне не холодно, а тепло, словно яркое солнце, согревает меня и цветы, а снегу не позволяет таять.

Она взглянула на меня из-под полуопущенных ресниц. В синих глазах затанцевали бесята, разжигая огонь, которому она позволила показаться лишь на секунду.

Я уже видел это раньше.

Желание.

Словно не в силах вынести все те мысли, которые роились у нее в голове, она отвернулась, и сморщила маленький носик.

– Ошибаешься, Джоанна, я тебя знаю. Именно поэтому я уверен, что выиграю спор.

На спор мне было плевать, просто я любил наблюдать за тем, как ее бесконечное количество масок спадает с красивого личика.

– Не мечтай, – злобно процедила она.

Я наклонил голову и скользнул взглядом по ее губам. Они были такими розовыми и красивыми, словно сейчас не начало декабря, когда все люди ходят с обветренными губами. Мне хотелось коснуться их, ведь я был совсем близко, преодолеть бы лишь пять сантиметров и я смогу снова ощутить вкус ее сладкого и проворного язычка.

– О чем ты сейчас думаешь? – спросил я, замечая, что она точно также не может оторвать взгляда от моих губ.

– О том, – сглотнула она. – Что ты не в моем вкусе.

– Давно? – в насмешке выгибая правую бровь, спросил я.

– Никогда не был.

Я пробежался взглядом по всему ее лицу, задумываясь над этими словами, а затем спросил:

– Почему не говорила?

Джоанна пожала печами.

– Сказала бы, да случая не нашлось.

Ее губа дернулась, как если бы ей едва удавалось сдерживать отвращение. Меня разозлило это, хотя нет, я был в ярости.

Зажимая ее между моими бердами и столом, я коснулся губами ее уха и заговорил вполголоса.

– Странно, я все припоминаю ночь в моей квартире, когда ты стонала подо мной и прижимала к себе ближе призывая войти глубже. А когда ты кончила, твои ноги, обернутые вокруг моей спины, затряслись, и ты на секунду перестала дышать и сильно зажмурила глаза. Но когда ты, наконец, открыла их, они блестели от удовольствия и слез. Я помню, что ты улыбнулась так, словно до этого не занималась сексом вечность. Признаться честно, я сильно залюбовался тобой, такой удовлетворенной и все еще дрожащей от сильного оргазма. Так вот, ты не думаешь, что момент, сообщить мне, что я не в твоем вкусе был самый подходящий, м?

Ее рот приоткрылся, потому что Джоанне срочно нужно было сделать вдох. Она потянулась ко мне, лишь на миллиметр, но я отошел от нее раньше, чем она успела соединить наши губы.

Она вспыхнула от злости, и я засмеялся.

– Пришел за сексом, его не будет, – мгновенно оскалилась она, словно не пыталась только что поцеловаться со мной.

– И почему же? – все еще забавляясь с ее поведения, спросил я.

Джоанна выпятила вперед подбородок, ее глаза стали холодными.

– Я с Эриком и у нас все хорошо.

Ее голос еще какое-то время крутился в моей голове, поставив на паузу мир.

Она с Эриком. С чертовым Лоусоном!

На меня словно десятитонный камень сбросили.

– Я не за этим пришел, – раздраженно отмахнулся я. – Ты должна была прислать мне план по меблировке.

Поверить не могу, она с этим мудаком!

В тот вечер мне казалось, что они просто решили сыграть пару, чтобы позлить меня. Но видимо я ошибался.

Я чувствовал, как злость вперемешку с разочарованием и желанием придушить Лоусона кипела в моей груди, поэтому, мне нужно было скорее покинуть кабинет Джоанны.

– Мог и не приходить, – фыркнула она, затем обошла стол и опустилась в свое кресло. – Возьмешь у Сабрины.

Я кивнул, спрятал руки в карманы брюк и направился к выходу. Но только я взялся за ручку, как снова услышал ее голос.

– Джефферсон!

Я замер, и лениво взглянул на нее через плечо.

– Спасибо, – тихо сказала она.

– За что?

Джоанна залезла в вырез блузки и вытянула оттуда кулон с лебедем на тонкой цепочке – мой подарок, который я оставил у ее секретарши.

– Он что-то значит? – задала вопрос Джоанна, и мне показалось, что в этом вопросе крылось сильное любопытство.

– Надо же, они умеют обниматься, а самцы утыкаются клювом в шеи самок! – восторженно пропела Стэф, глядя очередную передачу на дискавери⁶.

– Это тупые птицы, они ничего не могут, – самоуверенно заявил я, закидывая в рот горсть попкорна.

Не так мне хотелось провести этот вечер. Но Стэфани снова оставалась одна, а отец, по всей видимости, решил заночевать на работе.

– Ты не прав! – фыркнула мачеха. – Ученые считают лебедей моногамными, птицы-однолюбы. Они образуют пары, а если погибает один, то второй может быть всю жизнь одинок.

– Бедняга, – усмехнулся я, хватая со столика перед диваном стакан с колой.

Должно быть, это невыносимая мука блюсти целибат до конца жизни, когда вокруг даже утки сношаются. Мне жаль такого лебедя.

– Как-то я слышала, что лебедь, чья пара умерла, может покончить с жизнью, – со всей серьезностью сказала Стэф.

Я не смог больше сдерживаться и рассмеялся, чуть не подавившись колой.

– Серьезно? Лебединый суицид? Он встает на табуретку и накидывает себе на шею петлю? Или может вены режет? А! Нет. Он травится снотворными. Точно.

Стэфани разозлилась, на щеках ее появились красные пятна, она схватила подушку из-под своего локтя и запустила ее в меня.

Я мастерски увернулся.

– Не ерничай, если не знаешь! Они разбиваются о скалы и острые камни!

– Это все сказки и легенды, а ты веришь, – пристыдил ее я.

– Вовсе не сказки! Просто лебеди куда умнее людей, людям до такого еще очень далеко!