Страница 71 из 110
Неопределенность, размытость, многоликость терроризма обусловливают многочисленность его классификаций по разным основаниям (обзор см.: Дмитриев, Залысин, 2000: 30–57; Овчинникова, 1998:9–11).
Терроризм, приводя к бесчисленным жертвам и принося неисчислимые страдания, бесспорно, является преступной деятельностью (преступлением) и заслуживает самой суровой оценки. Но социально-политическая сущность терроризма и желание противодействовать ему требуют более широкого подхода, нежели чисто юридический. Да, террористам нет оправдания с общечеловеческой, принятой мировым сообществом и международными организациями точки зрения. Но ведь терроризм – преступление «особого рода». С точки зрения террористов, организаций и движений, прибегающих к террористическим методам, их требования, отстаиваемые идеи – «справедливы», имеют не меньшую ценность чем те, против которых они выступают. Поэтому борьба с терроризмом, носящим политический (этнический, идеологический, религиозный) характер, – малоэффективна (хотя и необходима). Об этом свидетельствуют печальный опыт Ольстера в Ирландии, затяжной, кровавый характер «борьбы» с баскскими сепаратистами в Испании, алжирскими террористами во Франции, с албанскими – в Сербии, с чеченскими – в России… В конечном счете, терроризм – это месть «исключенных» «включенным».
Мировое сообщество в целом и каждое государство в отдельности должны предпринимать прежде всего политические (экономические, социальные) усилия по предотвращению условий для терроризма, по ненасильственному разрешению межэтнических, межконфессиональных, социальных конфликтов. Разумеется, провозгласить принцип ненасильственного, упреждающего терроризм решения назревших проблем и конфликтов легче, чем его реализовать. Но не существует «простых решений» сложных социальных проблем. Точнее говоря, так называемые «простые решения» (типа «ликвидировать», «подавить», «уничтожить») либо неосуществимы, либо приводят к еще большему осложнению ситуации. Можно (и нужно) бороться с отдельными исполнителями терактов – угонщиками самолетов, киллерами, лицами, закладывающими взрывные устройства и т. п., но нельзя уголовно-правовыми, карательными мерами устранить причины, источники терроризма как метода «решения» социальных (этнических, религиозных, политических, идеологических) конфликтов. Очевидно, не случайно в послевоенном мире террористические организации и движения возникали прежде всего в постфашистских, посттоталитарных, посткоммунистических странах – Италии («Красные бригады»), Германии («Красная армия», неонацисты), Японии (Японская революционная красная армия), Испании, Югославии, России, а также в странах с тоталитарным или авторитарным режимом (Латинская Америка, Ближний и Средний Восток), где отсутствовал опыт демократического, политического решения социальных конфликтов и проблем.
Не существует универсальных рецептов предупреждения терроризма и разрешения сложных проблем, лежащих в его основе. Некоторые общие подходы предлагаются в конфликтологической, политологической литературе.[586]
Важно понять:
• мир без насилия в обозримом будущем невозможен;
• основная антитеррористическая задача – максимально сокращать масштабы терроризма (как насилия «слабых» по отношению к «сильным»);
• основной путь такого сокращения – предупреждение или урегулирование социальных проблем и конфликтов ненасильственными, нерепрессивными, политическими методами;
• необходимо объединение антитеррористических сил против международного терроризма, объединение сил не только политических, включая вооруженные, но и идеологических, культурных, информационных;
• при этом наиболее эффективным «антитеррористическим» средством было бы «включение» «исключенных» в современное мировое сообщество, в мир современной экономики и политической демократии с его уровнем жизни, «равными возможностями», социальной защищенностью. Но наиболее эффективный путь не означает наиболее реальный…
«Абсолютно ненасильственный мир – это нереальная перспектива. Более реальной выглядит задача сократить масштабы политического насилия, попытаться свести его к минимуму. Об этом свидетельствует политическая жизнь развитых демократических государств, где насилие чаще всего второстепенное средство власти».[587]
О преступлениях государств (режимов) против собственных и чужих народов написаны тысячи страниц. Конечно, наиболее одиозными примерами XX столетия служат фашистские Германия, Испания и Италия, советское государство, режим Пол Пота. Но сколько еще было режимов «хунт», «черных полковников», «военщины»… Все они в большей или меньшей степени исследовались и описывались политологами, историками, журналистами. Неизмеримо беднее их криминологический анализ. Это неудивительно в силу некриминализированности их деяний в национальных уголовных законах. Но даже при наличии формальных уголовно-правовых запретов, последние не реализуются, ибо в тоталитарных государствах правоприменительная практика полностью подчинена власти.
Глава 11
Профессиональная преступность
Как всякое устроенное общество, мир мошенников имеет свой приход и расход, свой актив и пассив, одним словом, свой бюджет.
Выделение профессиональной преступности в качестве относительно самостоятельного вида произошло давно – зафиксировано в 1897 г. на Гейдельбергском съезде международного союза криминалистов. В России был хорошо известен профессиональный вор Ванька-Каин, промышлявший в середине XVIII в. Вместе с тем это один из наименее изученных видов преступности.[588] Объяснений тому несколько.
Во-первых, исторически менялось само понимание профессиональной преступности. Если вначале речь шла в основном о криминальных обитателях «дна», в частности, парижского (начальник парижской тайной полиции В. Видок, отмеченный А. С. Пушкиным в одной из эпиграмм, еще в XVIII в. выделял профессиональных воров и мошенников, отмечая их ловкость и умение), то позднее под профессиональной преступностью стали понимать любые, в том числе «элитарные», виды криминального извлечения доходов, отличающиеся постоянством, специализацией, вхождением в субкультуру и т. п.
Во-вторых, деятельность профессиональных преступников многообразна, многолика и, очевидно, не поддается исчерпывающему перечню и описанию.
В-третьих, профессиональная преступность в значительной степени пересекается и с организованной, и с «беловоротничковой», и с рецидивной, так что трудно, а то и невозможно, определить ее четкие границы, в том числе – уголовно-правовые. Не удивительно, что она не выделяется и уголовной статистикой, а потому не поддается статистическому анализу. Не помогают и обычные методы эмпирических исследований: при виктимологических опросах потерпевшие, как правило, не знают, чьей жертвой они оказались, а опросы типа self report («самоотчет») бессильны, ибо профессиональные преступники вряд ли попадут в выборку, а если попадут – навряд ли «расколются»…
Одно из определений профессиональной преступности: «относительно самостоятельный вид преступности, включающий совокупность преступлений, совершаемых преступниками-профессионалами с целью извлечения основного или дополнительного источника доходов».[589] С этим можно согласиться. Но относятся ли к преступникам-профессионалам врачи, экономисты, финансисты, юристы и прочие специалисты, использующие свои профессиональные знания в преступной деятельности для извлечения доходов? Если в широком смысле слова к профессиональной преступности можно отнести совершаемые ими преступления систематически и с использованием профессиональных знаний, то в узком смысле слова речь, очевидно, должна идти о «преступных профессиях» – вора, мошенника, фальшивомонетчика и т. п. По существу на этих позициях стоят и авторы только что цитировавшегося учебника, говоря о «криминальном роде занятий».
586
Дмитриев А. В. Конфликтология. М., 2000. С. 221–277; Дмитриев А. В., Залысин Т. Ю. Указ. соч. С. 242–296.
587
Дмитриев А. В., Залысин И. Ю. Указ. соч. С. 296.
588
Подробнее см.: Гуров А. И. Профессиональная преступность: история и современность. М., 1990; Малинин В. Б. Профессиональная преступная деятельность // Частная криминология / Ред. Д. Шестаков. СПб., 2007. С. 428–475; Хохряков Г. Ф. Криминология. М., 1999. С. 283–294.
589
Криминология / Ред. В. Н. Кудрявцев, В. Е. Эминов. М., 1997. С. 237–238.