Страница 44 из 110
Не меньше споров о природе насилия: имеет оно преимущественно животное происхождение или же социальное.
«Какое зверское убийство!» – восклицаем мы, услышав об особо жестоком лишении жизни. «Не человек, а зверь!» – говорим о человеке жестоком, убийце, садисте. И в голову не приходит при этом, что мы клевещем на зверей… Во-первых, внутривидовое убийство среди животных – крайняя редкость (Е. Артцт, Ш. Волин, Н. Тинберген, Р. Хартогс и др.). У животных акты внутривидовой агрессии редко заканчиваются серьезными травмами и смертельным исходом, поскольку действуют надежные механизмы, предотвращающие убийство себе подобных: сигналы «капитуляции» немедленно прекращают самую жестокую схватку. «Борьба между животными одного и того же вида не имеет своей целью смерть противника; как правило, она не сопровождается кровопролитием и прекращается при отступлении одного из конкурентов».[379] Исследования показывают, что борьба между обезьянами – наиболее близкими к человеку по степени агрессивности – ограничивается угрозами, укусами, ранениями соответственно как 1000:50:1. Во-вторых, и это – главное, агрессия и убийство среди животных всегда инструментальны: из-за пищи, из-за самки, при защите детеныша, но никогда не превращаются в самоцель, не бывают, как у людей, «просто так», куражу ради, «из хулиганских побуждений». «Агрессивности ради агрессивности у животных, по-видимому, вообще не существует».[380] Если волк вынужден есть зайца, а заяц – капусту, то человек уничтожает и того, и другого «ради спортивного интереса»…
Между тем в человеческом обществе, по неполным подсчетам, с 3600 г. до н. э. по настоящее время (т. е. более чем за 5600 лет) на Земле было всего 300 мирных лет, свыше 15 тыс. войн унесло около 3,5 млрд человеческих жизней. Только за 80 лет XX в. в мире произошло 154 войны, стоивших человечеству свыше 100 млн жизней. По данным Р. Руммела, за 87 лет минувшего столетия помимо 39 млн жертв межнациональных и гражданских войн около 151 млн человек было убито собственными правительствами.[381] По оценке Н. Крессела, лидеры стран – «спонсоры убийств» принесли в жертву человеческие жизни: СССР (1917–1987) – 61,9 млн человек, Китай (1928–1987) – 45,2 млн, Германия (1934–1945) – 20,9 млн, Япония (1936–1945) – 5,8 млн, Камбоджа (1975–1978) – свыше 2 млн и т. д.[382] Какие хищники животного мира могут похвастаться столь массовым уничтожением сородичей?
Очевидно, насилие в человеческом обществе отличается от агрессивности животных не только масштабами, но и тем, что оно сопровождается враждебным отношением к объекту насилия (волк вряд ли испытывает «вражду» к зайцу, а тигр – к лани). Однако качественное отличие насилия от агрессии проводится не всеми авторами. Так, например, отмечают, что насилие нередко более интенсивно, чем агрессия, совершается многократно, влечет большее количество жертв.[383]
Но «если проявление истребительной внутривидовой агрессии – это специфическая особенность человека, то разве не логично искать причины этой специфической черты в том, что характерно именно для человека, что его отличает от животных, а не в том, что его роднит с ними?.. Специфические особенности агрессивности у человека есть следствие специфических же для человека условий жизни, т. е. особенностей той социальной среды, которую он в процессе своего исторического развития для себя создал. При таком понимании проблема причин агрессивности превращается в проблему исследования тех социальных причин, которые агрессивность вызывают».[384] Наш общий подход к «социальным причинам» был изложен в гл. 6, здесь же обратимся к некоторым специфическим факторам, обусловливающим перерастание животной агрессивности в социальное насилие. Но при этом нам вновь не миновать «некриминологических» общенаучных рассуждений.
Существование любой системы (в том числе общества) есть диалектическое тождество сохранения и изменения. «На самых общих теоретических уровнях не существует разницы между теми процессами, которые служат сохранению системы, и теми, которые служат ее изменению».[385] Чем выше уровень организованности системы, тем динамичнее ее существование и тем большее значение приобретают изменения как «средства» сохранения. Неравновесность, неустойчивость становятся источником упорядоченности (по И. Пригожину – «порядок через флуктуации»).
Важнейшим элементом механизма сохранения-изменения служит адаптация (как приспособление к среде и «приспособление» среды). В соответствии со вторым законом термодинамики и законом возрастания энтропии (неупорядоченности, хаоса) в системе, повышение уровня ее организованности возможно только за счет увеличение энтропии среды, ее дезорганизации (я это называю «принципом Расплаты»).
Чем выше уровень организованности системы, тем более энергичны, активны способы ее адаптации. Возрастание организованности биологических систем происходит следующим образом: «Более активные особи, лучше использующие ресурсы внешней среды для роста, жизни и размножения, вытесняют в процессе смены поколений менее активных особей. Более устойчивые особи, т. е. лучше противостоящие различным вредным влияниям, также вытесняют путем преимущественного размножения менее устойчивых особей. В обоих случаях более упорядоченные формы организации с более низким уровнем энтропии вытесняют менее упорядоченные формы организации с более высоким уровнем энтропии».[386]
«Возвышение» от физического уровня организации материи до биологического означало появление новых, более эффективных способов адаптации. (Вообще можно сказать, что эволюция Вселенной есть эволюция способов адаптации составляющих ее систем или, как говорил Т. Парсонс, применительно к обществу: «Среди процессов изменения наиболее важным для эволюционной перспективы является процесс усиления адаптивных возможностей»[387]). В результате дарвиновского естественного отбора и «борьбы за существование» повышается информационное содержание, «емкость» биологических систем, степень их организованности.[388] Однако за все приходится платить! «Сохранение вида всегда достается ценой гибели подавляющей массы его представителей… Для противодействия энтропии хищник вынужден истреблять травоядных животных… Следовательно, хищник как „самоорганизующаяся система“ живет за счет дезорганизации травоядных, вызывая эту дезорганизацию в масштабе, оставляющем далеко позади масштаб собственной самоорганизации».[389] Надо ли напоминать, что травоядные столь же активно дезорганизуют мир растений?
Появление в процессе эволюции общественного человека означало переход на новый, социальный уровень организации материи. Однако эта новая система – «общество» – есть результат все того же Единого мирового процесса самоорганизации материи (Н. Моисеев), его этап, момент эволюции Вселенной, подчиняющийся ее фундаментальным законам. «Сверхадаптация» общественного человека осуществляется путем активного силового изменения среды. Биологическая «борьба за существование» перерастает в социальную «сверхборьбу за лучшее существование („сверхсуществование“)».
Дарвиновская триада (изменчивость – наследственность – отбор) фиксирует новый, более эффективный механизм адаптации, живых организмов по сравнению с физическим (добиологическим) уровнем организации мироздания. Род Homo Sapiens служит «ступенью» перехода к более высокому (более сложному) уровню организации материи – социальному. При этом человек остается биологическим существом, сохраняя выработанное в процессе эволюции «наследство», включая агрессивность, которая была необходима слабосильному существу в среде более сильных, вооруженных клыками, рогами, когтями. Биологическое происхождение агрессивности как эволюционно выработанного средства адаптации и выживания обосновывается современной социобиологией (A. Walsh, Е. Wilson и др.[390]).
379
Симонов П. Знание – против зла // Диалоги: полемические статьи о возможных последствиях развития современной науки. М., 1979. С. 269.
380
Там же.
381
См.: Аснер П. (1999) Указ. соч. С. 15.
382
Kressel N. Masse Hate: The Global Rise of Genocide and Terror. Plenum Press, 1996. P. 252–253.
383
Goldstein A., SegallM. (Eds.) Aggression in Global Perspective. Pergamon Press, 1983. P. 23.
384
Бассин Ф. Тяжкое бремя легких аналогий // Диалоги. М., 1979. С. 51, 55.
385
Парсонс Т. Понятие общества: компоненты и их взаимоотношения // Теория и история экономических и социальных институтов и систем (THESIS). 1993. Т. 1. Вып. 2. С. 94–122, П4.
386
Шмальгаузен И. И. Кибернетические вопросы биологии. Новосибирск, 1968. С. 139.
387
Парсонс Т. (1993) Указ. соч. С. 114.
388
Современные понимания эволюции и естественного отбора см.: Моисеев Н. Н. Алгоритмы развития. М., 1987; Чайковский Ю. К общей теории эволюции // Путь. 1993. № 4. С. 101–141.
389
Камшилов М. М. Эволюция биосферы. М., 1979. С. 216.
390
См., например: Walsh A. Biosociology: An Emerging Paradigm. Praeger Publishers, 1995; Walsh A. Biosocial Criminology. Introduction and Integration. Cinci