Страница 38 из 83
– А это не ты? – как бы невзначай спросила я, и тут уже он укоризненно уставился на меня с немым вопросом: «Сколько ещё колючек ты намереваешься в меня выпустить?» Я виновато улыбнулась и принялась накручивать прядь волос на палец. Сбросив ботинки, забралась с ногами на диван, прижимая к груди коленку. – Прости, но я профан в вампирской политике.
– Нет. И никто не знает, кто это. Так что, если это известно клану Соррент, дай знать, – сухо продолжил вампир. – Но твоё основное задание другое. Ты должна проникнуть в личный кабинет Елизаветы и украсть стеклянную статуэтку благородного оленя. Не переживай, она не имеет ценности, но несёт в себе определённый смысл.
– Какой? – вот уж не ожидала, что от меня потребуется банальное воровство!
– Преданность. Лояльность. И кое-что на десерт, что станет известно позднее, – он смотрел так, будто я в чём-то перед ним провинилась.
Будто я уже предала его и теперь он пытается вывести меня на чистую воду. Даже девушка у шеста, что продолжала извиваться как змея, несмотря на усталость, почувствовала перемену настроения своего Хозяина, и негромко всхлипнула, закрывая глаза.
– Ты в чём-то меня подозреваешь? – очень тихо спросила я.
Мне вспомнились слова Олова в машине, когда он предупреждал об опасном настроении Яна. Заметив, что меня не впечатлили его слова, вампир рассказал историю о том, почему давинский клан был изгнан из столицы. Оказалось, из-за станций крови. Давинцы планировали расширение, арендовали ряд зданий, заказали оборудование, наняли персонал и провели рекламную акцию, словом, подготовились.
Но, каким-то образом, информация о сделках стала известна соррентийскому клану. Вся документация, в которой прятались истинные планы давинцев. Не только донорские клиники, но и патронаж детских домов. Разрешение на проведение диспансеризаций. Детские лагеря, дома отдыхов. Всё это попало в руки соррентийцев и те созвали срочный совет, предъявив доказательства того, что давинцы планируют получать кровь детей. Не только для личных нужд, но и на продажу.
Уже одного этого хватило, чтобы меня чуть не вывернуло. О таком я и помыслить не могла. Детская кровь. Прав был Олов, предупреждая меня о Яне. Жаль, что слишком поздно. Увы, но такая информация остаётся в закрытых файлах Конгрегации, чтобы не раскачивать лодку и не давать горячим головам вроде Арду реальных поводов объявить Крестовый поход против вампиров.
Но суть слов Олова было в ином. Он лишь хотел предупредить, ведь Ян быстро вычислил предателей и жестоко покарал их, освежевал и в таком виде посадил в яму, чтобы они от боли и в безумии переубивали друг друга.
Самой пикантной частью истории было то, что за планы использования детской крови, Яна не собирались изгонять из города. Нет, только взыскать внушительный штраф и назначить наблюдающих за его деятельностью. А вот то, что в яме оказались оперативники соррентийцев, да, стало той самой причиной.
«Ян никогда не шутит и не довольствуется полумерами, Дарья. Всегда помни об этом», – напутствовал Олов, с сочувствием глядя на меня. Этот добряк-громила, с лёгкостью способный проламывать черепа врагов, и внешностью викинга из своих любимых романов, искренне привязался ко мне, как и я к нему. Было в нём что-то от старшего брата, которого у меня никогда не было.
– Как твои дела с Дарденом, Дари? – повторил свой вопрос Ян, испытующе глядя мне в глаза. И я выдержала этот взгляд.
– Я его поцеловала на крыше. Учитывая ускорение наших планов, вполне правильный поступок. Я должна быть ближе, чем кто бы то ни был, – ровно ответила ему.
– Ах ты проказница, – из него будто стержень вынули, и он расслабился, а потом отсалютовал мне стаканом, и допил коньяк. – Молодец, я горжусь тобой.
– Если я лягу к нему в постель, тоже будешь гордиться? – холодно поинтересовалась я, чувствуя себя той самой стриптизёршей, что продолжала танцевать перед нами. Такая же кукла, только с большей свободой воли.
– Не перегибай, – неожиданно обиженно ответил Ян. Встав с места, он переместился ко мне и взял за руку, сплетая наши пальцы и проводя указательным по моим костяшкам. – Ты дорога мне, Дари. Очень. Я даже готов вывести тебя из игры, если ты этого хочешь. Станешь частью моего клана без всяких но. Хочешь этого?
Взглянув в его непроницаемые глаза, я сама себе ответила: «Нет». Я этого не хочу. Зная, как Хозяева управляются со своими, – нет. Мне не хотелось быть полностью во власти Яна, уже зная, что он из себя представляет. Не хотелось всю жизнь ходить по струнке, боясь его желаний. Видимо он прочитал ответ в моих глазах, так как тяжело вздохнул и печально улыбнулся.
– Хорошо. Я вижу, что ты меняешься. Хочешь быть независимой. Ладно. Тогда предлагаю такой вариант. После уничтожения соррентийцев и Птолемея, я дам тебе защиту своего клана без всяких условностей. Сможешь жить как свободный вампир.
– Ты хочешь стать следующим Потентатом, – озарило меня, и я судорожно выдохнула.
Да. Именно этого и желал Ян. Ещё больше власти. И даже по глазам вижу, что его предложение имеет двойное дно. Он даст мне желаемое, но получив такую власть, Ян сможет и требовать бо́льшего. Он так просто не отступит.
– Хочешь украсть моё сердце? – прошептала я, когда он не ответил.
Вампир потянулся ко мне и осторожно поцеловал в щёку, а потом разом прижал к себе, вдыхая мой запах и утыкаясь носом в шею.
– А разве ты не хочешь украсть моё? Разве не чувствуешь того же, что и я? Разве тебя не будоражит наша игра? Я же вижу, тебе нравится быть на острие. Тебе хочется перейти грань и шагнуть дальше. Тебя не пугают мои возможности и желания. Ты просто пока ещё не понимаешь свои.
Обнажённая девушка спустилась с подиума и опустилась на пол между нами, поворачиваясь спиной и кладя голову к Яну на колени. Он взял её за руку и протянул мне.
– Отведай её крови, Дари. Тебе нужно начать думать, как вампир, если ты хочешь на равных участвовать в этой игре. Поверь, даже Дарден поддаётся искушению. Не хочешь следовать за нами – идти рядом, – её запястье оказалось совсем близко от моего рта, и я ощутила, как выступили мои клыки.
Искушение было слишком велико, как и манящие глаза Яна, который с такой заботой смотрел на меня, с такой тоской и предвкушением, что я не удержалась и впилась клыками в руку девушки. Та тихонько ойкнула, а в меня хлынул восхитительный поток крови, и я разом ослепла и оглохла, ощущая, как кровь переполняет меня, выводя на новый уровень.
Вампирская кровь не даёт такого спектра эмоций. Она действует иначе. С ней не приходит истинного насыщения, как с кровью из источника. Я даже не услышала, как Ян пытается меня остановить, пока не почувствовала рядом с собой другой дразнящий аромат, и только тогда оторвалась от девушки, чтобы переключиться на шею Яна, на которой он оставил порез, чтобы мне было легче пить. Через мгновение я почувствовала, как он впивается в мою руку, и вот, мы оказались в кроваво-красном туннеле из стекла и шипов, где вместо музыки слушали биение наших сердец.
Глава 17. Горький вкус полыни
На рассвете стало совсем холодно. Под ногами похрустывал лёд, тонкой сетью лёгший на оставшиеся после вчерашнего дождя лужи. Я медленно приближалась к Цитадели, стараясь охладить свою мятежную душу. Прошедшие сутки оказались слишком длинными. Загадочное убийство, неизвестный протокол Конгрегации с подозрительной болезнью следователя, моё отречение от семьи охотников, вызванное гневом Севастьяна, вечер с Дарденом, встреча с Потентатом и… Ян. После встречи с ним всё остальное буквально померкло, рассыпалось, превратилось в пыль. Он мастерски поглотил мою душу, вывернув белое в чёрное, вычерняя то немногое человечное, что осталось во мне. Работал плавно, без спешки, как с пугливым зверьком.
Это принесло плоды. Я будто видела кровавые пятна на своей коже, оставленные его рукой. В тот час, наедине с Яном, я прекратила борьбу и расслабилась, наслаждаясь кровью девушки и его. Не останови он меня, я бы убила её. Просто потому, что на поверхность из бездны вынырнула иная я, которую заботило только удовольствие. Только бешеное пламя ярости, ревущее в стеклянном доме, готовое наброситься на окна, разбивая стёкла, чтобы вырваться наружу огненным смерчем, снося на своём пути и честь, и достоинство, и моральный компас, оставляя после себя выжженную степь, созданную для первобытной хищницы, пока ещё дремлющей, но готовой вот-вот проснуться.