Страница 8 из 11
– И у кого-то еще находится желание лазить по этим джунглям! – брюзжал Михаил, когда они свернули с дороги. – В гробу бы я видел такие прогулки!
Лес был сырой, под ногами хлюпала болотная жижа, поминутно приходилось перебираться через валежник. Из-за густого подлеска было сумеречно и по-особенному тихо, словно звуки вязли в непроходимой ватной тишине.
Вскоре они пошли под гору. Здесь уже начиналось настоящее болото. Охотовед вел их по едва заметной тропке. Ступать приходилось след в след, по-волчьи. Еще через минуту появился темно-зеленый ковер пышных мхов.
– Олег, ты видишь это? – Семенов внезапно остановился.
– С каждым годом становится все веселей! – Любарский вполголоса выругался и тоже остановился.
И каждый из увидевших это замолчал и остановился.
Авен был прибит к стволу засохшего дерева, с которого давно осыпалась кора и сучья. Он был прибит так, как римляне казнили разбойников и восставших рабов. Как распнули Христа. Его руки были подняты над головой, а из сомкнутых ладоней торчал потемневший от времени штырь. То же было проделано со ступнями ног. Но самым нелепым и страшным оказались пластмассовые красные крылья, каким-то образом прикрепленные к спине. Замученный был обнажен до пояса.
Когда люди появились, сидевшие на ветвях вороны подняли грай и встали на крыло. Теперь их видно не было. Через полминуты воронье карканье затихло вдали.
– Носилки, – распорядился Черкасов. – Что, Олег Дмитриевич, еще один маньяк? – Почти все розыскники и следователи в городе были наслышаны, как в самом начале работы в уголовном розыске Костырев поймал серийного убийцу.
– Не знаю, – Олег осторожно продвигался к дереву.
Черкасов неопределенно хмыкнул. Семенов украдкой посмотрел на него. Костырев изредка делал в блокноте пометки, сейчас на коллег он не обращал внимания. Охотовед, прислонившись к стволу полусгнившей березы, сидел поодаль, рядом с ним дремала собака. «Суточники», увидев, какую работу им предстоит сделать, нервно курили и также нервно, негромко переговаривались.
Семенов стоял перед столбом, его глаза были широко раскрыты. В этот миг под его ногами разверзлась бездна. На остальных из глубины веков дохнуло смрадом ушедших в прошлое бесчеловечных эпох.
– Кошмар, – бормотал под нос Любарский, – кошмар… Я многое видел, но такое?! Олег, подойди сюда.
– Что у вас? – Черкасов подошел к эксперту.
– Думаю, это отпечаток человеческой ладони, – Любарский осторожно сдул с неглубокой вмятины на стволе древесную труху и пыль. – Такое впечатление, что по дереву был нанесен удар. Очень сильный удар. Очень. Древесина сухая.
– Действительно, напоминает отпечаток человеческой ладони, – Черкасов нахмурился. – Не удивлюсь, если окажется, что преступник действовал в одиночку.
– Феноменально! – Любарский осторожно накручивал объектив фотоаппарата. – Никогда такое не видел!
Мертвенный свет фотовспышки на мгновение залил мхи, полусгнившие стволы деревьев, экспертов. Семенов вздрогнул и прикрыл глаза, словно его ослепило солнцем. Лайка смотрела на него не отрываясь.
– В последнее время встречали в лесу чужих? – тем временем расспрашивал охотоведа Черкасов.
– В лесу всегда полно чужих: браконьеры, туристы, бродяги.
– А подозрительных людей не замечали?
– Таких, чтобы такое сотворить могли?.. Нет.
Олег медленно обходил столб по кругу. Разобрать что-либо между мхов и болотных кочек было почти невозможно. Глаз у Костырева был наметанный, но ни оторванных пуговиц, ни окурков он не заметил. Это было странно, учитывая, что из одежды на трупе остались только тренировочные штаны.
А мысли Олега крутились вокруг фамилии покойного: «Авен, Авен…». Что-то она ему определенно напоминала.
Сфотографировав место преступления и исследовав поверхность почвы, эксперты разрешили снять тело. С руганью и ухищрениями это удалось сделать. Труп положили в мешок, на носилки и «суточники» отнесли мертвеца к дороге.
– Что скажете, Олег Дмитриевич? – повторил свой вопрос Черкасов.
– Трудно что-либо утверждать, – ответил Олег. – Кроме того, что преступник физически здоров и молод.
– Любопытно, – пробормотал Черкасов. – Считаете преступника одиночкой?
– Почти уверен в этом, – ответил Олег. – Не уверен относительно зрителей или зрителя. Найти труп здесь практически невозможно. А все что он проделал с телом: крылья и положение убитого – предполагает зрителя. Вероятно, особого зрителя… – Олег на мгновение осекся. – Преступление совершено не в городском парке или лесопарковой полосе. А там, где обнаружить труп практически невозможно… – он снова осекся, пытаясь поймать вновь ускользнувшее предощущение. – Я, как и Любарский, склонен считать содеянное жертвоприношением. Физическое здоровье в подтверждении не нуждается. Молодость преступника, к сожалению, не факт… Он мог приехать в город недавно. Или быть проездом.
– Вполне возможно, – кивнул Черкасов, но это его «вполне возможно» прозвучало как «негусто». – Звоните мне в любое время, Олег Дмитриевич, – он вытащил из кармана массивный портсигар и закурил. – Думаю, это дело нам по плечу.
Костырев усмехнулся так, словно уже знал ответы на все вопросы.
– Мы делаем одно дело, – так громко, чтобы его услышали все присутствующие, произнес Черкасов. – И мы хорошо понимаем – чем раньше раскроем это преступление, тем спокойней станет нам же. Это не просто убийство. Это вызов каждому из нас! И ответить на него мы должны адекватно.
И даже не перевел дыхание, лишь коротко глянул на оперативников. Сейчас Олег следил за ним с непроницаемым лицом. Семенов отвернулся в сторону.
– Хладнокровное, жестокое преступление еще раз подтвердило страшную истину – наши времена бесчеловечны. Мы находимся на линии огня, где каждое раскрытое преступление – это чья-то спасенная жизнь. А возможно и не одна жизнь! То зверье, с которым мы боремся – никогда не насытится кровью и человечиной. Помнить об этом, наша обязанность, наш долг…
Странно было слышать все это возле столба, с которого только что сняли убитого.
В отдел они вернулись уже затемно. Олег позвонил домой. Предупредил, что скоро будет, только закончит кое-какие формальности.
– Еще один «глухарь» виснет, – бормотал Семенов. По своему обыкновению он сидел на подоконнике.
Олег положил трубку на рычаг, равнодушно посмотрел на него и открыл блокнот, в котором делал пометки.
– Иди домой, отсыпайся, – сказал он Михаилу спустя минуту. – Завтра будет длинный день. Кстати, ты как-то говорил, что разбираешься в первобытной культуре. Что может означать жертвоприношение?
Семенов снова присел на подоконник:
– Обычно это попытка выпросить что-нибудь у божества. А если верить слухам, специалист по таким вопросам ты, а не я.
Костырев покачал головой:
– Тогда мне просто повезло. Случайное попадание, – он утомленно потер глаза. – А что еще может означать жертвоприношение?
– Все что угодно. Испытание неофита, замаливание грехов, языческий ритуал. А что ты думаешь об этом?
– Пока ничего. Иди домой.
– Я тебя подожду.
– Не стоит. Мне еще нужно к родне зайти.
Но на самом деле он хотел остаться один. К концу дня настолько устал от многолюдного окружения, что это желание пока что было единственным. Когда Семенов ушел, он закрыл глаза и с наслаждением вытянул ноги под столом. Так приятно было сидеть в тишине.
Олег незаметно задремал. Ему привиделась неширокая река с берегами, поросшими черемухой и калиной. Ветви деревьев склонились над водой, отмели возле берега поросли темно-зелеными лопухами. Вскоре к картинке, как в кино, добавился звук. Но вместо журчания воды Олег услышал тяжелое, размеренное дыхание и хруст сломанных сучьев. И понял, чьими глазами видит мир.
На другом берегу он увидел самого себя и жену с дочкой. Над деревьями вился дымок от костра. В омуте возле берега плескалась рыба. Ярко светило солнце, и солнечные зайчики весело перепрыгивали с волны на волну, играли в бурунах на перекатах. А на лицах людей такими же яркими лучиками вспыхивали светлые улыбки. Зверь видел, Зверь ждал своего часа… Олег подхватил дочурку на руки, подбросил в воздух и радостно рассмеялся. Поймал хохочущего ребенка, подбросил еще раз. И вдруг улыбка сошла с его лица. Он пристально всмотрелся в сумеречные заросли на другом берегу…