Страница 54 из 111
Интереснее добавить еще аргумент по избранной теме. В основе нижеследующей формализации сохраняются неформальные предпосылки, однако на них мы тоже не будем останавливаться, отсылая заинтересованного читателя к соответствующим анализам, к примеру, книги «Музыка как предмет логики». Можно переименовать или, точнее, заново обозначить первичные категории на новый (здесь — латинизированный) лад, а именно: примем пп = t («время»), ср = l («длина» или «пространство»), е = m («масса») 8. Немедленно получаем, что лосевская пентада составляет явственную аналогию, если не сказать больше, с фундаментальной тройкой размерностей: как известно, физическое разнообразие понимается, отмеряется, расчленяется и т. д. в единицах массы, длины, времени.
Несколько иную логическую конструкцию, также пятичленную в основной своей части, мы находим в той части лосевской «Диалектики мифа», которая посвящена уяснению понятия чуда. Конструкция и здесь, разумеется, диалектическая — она специфицирует первичные отношения одного и иного или, продолжим перечень, общего и частного, отвлеченного и конкретного, идеального и реального. Для принципиального анализа, как неоднократно подчеркивал Лосев, не слишком существенны те или иные наименования членов этой глобальной антитезы, но важно как можно более точно осмыслить сам факт ее наличия и вывести логические следствия из обязательной встречи двух различных планов (слоев) действительности. Так уже с первыми усилиями диалектической мысли рисуются очертания логики алогичного, т. е. логики чуда, если чудом, прежде всего, считать перерыв природного процесса, вмешательство сверхъестественного в естественное. Другими словами, понимать чудо в том первом приближении, как его давали и рационалисты (Гоббс в «Левиафане», Спиноза в «Богословско-политическом трактате») и теологи, будь то православный Феофан, епископ Кронштадтский (он цитируется в «Диалектике мифа») или католик Э. Леруа, чьи критерии чудесного позже зафиксировал известный словарь Лаланда 9. Однако «формула чуда» у Лосева сложнее, она требует много больше простой бинарной оппозиции категорий как таковых. Автор «Диалектики мифа», беря самое обыденное («нечудесное»), всматривается в «реальный лик ставшей вещи» и даже в нем замечает «гораздо больше слоев, чем только два», при условии, конечно, если «рассматривать вещи не просто как сферу приложения отвлеченных категорий, но как ту или иную степень совпадения явлений с их целью» 10. Точнее, диалектическое становление «одного» (идеи), полагающего «иное» (вещь), представимо, по Лосеву, в следующей последовательности и следующими пятью моментами: 1) то, что именно становится, т. е. отвлеченная идея вещи; 2) становящееся и, далее, ставшее, или реально-вещественный образ идеи в ставшей вещи; необходимо возникающее отсюда сравнение первого момента со вторым — та мыслительная операция, без которой, подчеркивал Лосев, «совершенно невозможно говорить о реальном становлении» 11, а результат ее применения, добавим от себя, удобно обозначить традиционным в точных науках знаком разницы или приращения Δ0 (смысл индексации станет ясен ниже); 3) синтез первого и второго моментов, т. е. идея и ее становление вместе, идеальная выполненность отвлеченной идеи, подлинный первообраз, предел воплощения идеи (коли так, Δ0 здесь равно нулю); 4) первый момент в свете третьего, отвлеченное выражение идеала; 5) второй момент в свете третьего, реально-вещественное выражение идеала; отсюда необходимо является новое сравнение теперь уже модифицированных моментов, пятого и третьего, что дает новую разницу или приращение, а вернее, целую их серию Δ1 … Δ4; теперь остается привести итоговое определение — «когда пятый и третий моменты совпадают целиком, мы говорим: это — чудо» 12.
Вся изложенная конструкция не только фиксирует некие категории (некоторого вида пентаду), но и особым образом организует их по принципу соотнесения идеального задания и эмпирического протекания, цели и явления. В итоге выделяются два вида результатов соотнесения или, в пределе, отождествления элементов пентады — Δ0 и Δ1 … Δ4. Об этих видах мы еще будем говорить, отыскивая в данных построениях следы и признаки понятия информации, пока же завершим конспективное изложение лосевской концепции чуда, ибо осталось непроясненным, почему результат сравнения реально-вещественного образа вещи с его парадигмой, идеальной выполненностью представлен столь сложно — целой серией разностей. Дело в том, что все эти «дельты» и индексы при них концентрируют главную содержательную установку Лосева: посредством логических операций раскрыть миф и его основу — чудо — как «нечто высшее и глубокое в иерархийном ряду бытия» 13. На языке отношений цели и явления (идеи и вещи) эта иерархийность строится у Лосева по четырем восходящим уровням: сначала имеем собственно вещь (в сфере познания, логики), которая при максимальном воплощении своего задания становится организмом Δ1 = 0); далее имеем вещь, наделенную самоощущением или интеллигенцией, т. е. личность (сфера воли, практики), которая в пределе достигает моральных норм или технического совершенства (Δ2 = 0); потом предстает личность в своем историческом бытии (сфера эстетического), личность как слово — «не только понятая, но и понявшая себя природа» 14, что в пределе суть художественное произведение (Δ0 = 0); наконец, выступает личность во всей полноте рода (мифическая сфера), т. е. Родина 15, при встрече с которой, при возвращении куда и творится чудо (Δ4 = 0).
Будучи ограничены в задачах изложения, мы вынуждены здесь слишком бегло, на опасной грани допустимого излагать логически тончайшие и содержательно аргументированные построения «Диалектики мифа». Но, кажется, и этой скудости должно хватить, чтобы дать почувствовать всю изощренность лосевской дефиниции чуда. Поэтому не нужно особенно удивляться, что для такой сложной системы мысли, где большинство ключевых терминов, между прочим, после «феноменолого-диалектической чистки» лишены обиходной привычности, пока не находится чего-либо адекватного в современной науке. Тем интереснее даже, допустим, и не принципиальные, а только по большей части формальные сходства, дающие право говорить о наличии представлений об информации в изложенной «логике чуда». Рискнем указать пример такого сходства на базе так называемого «экстраполяционного подхода» к понятию информации. Последний, развивавшийся в работах автора этих строк на рубеже 1970 — 80-х годов 16, предлагается здесь не более как свидетельство еще не изжитых потребностей критического анализа, казалось бы, интуитивно ясных и общезначимых сторон понятия информации. Кроме того, сопоставление «логики чуда» с «экстраполяционным подходом» доставляет возможность не только обеспечить «чистоту эксперимента» по установлению сходств (когда более поздний из объектов сравнения был обнародован, автору казавшегося новым «подхода» еще не были известны результаты из «Диалектики мифа» — книги по тем временам редчайшей), но и с понятной последовательностью перейти от сходств к различиям, что означает — вместо греха плохо прикрытой «автоцитации» вполне прогрессивно подставить под струи критического душа одну из современных точек зрения и тем совершить очистительный акт самокритики.
Сходства же, вкратце, таковы. Прежде всего, у Лосева важную роль выполняет операция соотнесения, сравнения «прообраза» и «образа» или, другими словами, того, что становится, и того, что стало. Эта операция вполне сходна с операцией получения разницы между «ожидаемым» и «действительным», являющейся ключевой в «экстраполяционном подходе». Отношение к разнице требует особого разговора, но именно из нее, из этой «дельты», информация и извлекается. Далее, обратимся к двум видам результатов соотнесения идеального задания и реального воплощения, каковые мы выделили по ходу изложения «логики чуда» и для краткости обозначили Δ0 и Δ1 … Δ4. Эту пару можно сблизить с парой «информация — эпистемация», введенной при «экстраполяционном подходе»: информация связана с разницей между «ожидаемым» и «действительным» в некотором конкретном случае, т. е. явлена фактически (в «формуле чуда» ей соответствует Δ0), а эпистемация представляет собой предел всех таких разниц по всем «ожидаемым», т. е. явлена в принципе (предельный смысл имеет и серия Δ1 … Δ4, которую здесь для сопоставления нужно брать как единое целое, например, как «чудо» вне его логических дистинкций). В последнем сопоставлении уже хорошо видны не только черты сходств, но и различия — о них и вести теперь речь. Мы видим, например, что в области предельного, принципиального, если угодно, «прообразного» бытия Лосев чувствует себя куда более уверенно и свободно, чем того допускают все современные концепции информации: единственная из последних (оговоримся — известных нам) только отсылает к названной области и ограничивается далее нерасчленяемым понятием эпистемации, тогда как в «формуле чуда» фиксируется весьма изощренная и, как уже было сказано, иерархийно проработанная структура мира перво- или прообразов. Если современная наука традиционно углубляется в многослойную структуру информационной картины мира явлений, именно на этом пути выстраивая (с переменным и, кажется, чаще сомнительным успехом) дружественные связи абстрактного и конкретного, теории и практики — вспомним известное и труднопреодолимое разделение синтаксиса, семантики и прагматики, — то лосевская диалектика изначально сопрягает явление и сущность в чуде и уже к этой неантагонистической области относит все предметы и их разделения (в указанных у нас выше сферах познания, практики, эстетики и мифа). Для современных теорий информации конкретнее частное, чем общее, для Лосева общее изначально столь же конкретно, как и частное. Лосевская концепция информации (если можно так назвать отчасти обрисованную здесь систему) онтологична, пока же господствует подход скорее всего гносеологический, и «экстраполяционная» его модификация, увы, и погоды не делает и не составляет особого исключения.