Страница 27 из 111
Со стороны пришли, конечно, выдержки из «Дополнения», и к ним мы еще вернемся чуть позже, следуя хронологии поисков. Пока же нам еще есть что взять из архивных материалов. За номером ПСГ 2-18-2 значится машинопись под названием «На борьбу с засухой». В ней содержится небольшой фрагмент, где тоже фигурирует имя Лосева, только «цитация» несколько меньше. Что ж, не пропустим и эту малость, почитаем. В очередном своем обобщении М. Горький рисует историю культуры как «по преимуществу процесс угашения разума буржуазным государством и его слугою — церковью», которым безразлична «жизнь и судьба трудового народа». И тут же:
На этот народ они смотрят глазами своего идеолога и представителя Лосева: „рабочие и крестьяне безобразны, рабы в душе и по созданию [в „О борьбе с природой“ читаем — „по сознанию“], обыденны, подлы [позднее — „обыденно подлы“], глупы. Им свойственны [позднее — „свойственна“] зависть на все духовное, гениальное, матерщина, кабаки и циническое [позднее — „циничное“] самодовольство в невежестве и бездействии“» 6.
Перед нами — первоначальный вариант статьи «О борьбе с природой». Точнее, текст под названием «На борьбу с засухой» фактически полностью перешел в данную статью, а единственному существенному изменению подвергся (в сторону значительного расширения) как раз фрагмент о Лосеве. Надо бы не забыть об этой неслучайной связи: усилив антилосевский выпад, М. Горький (вряд ли бессознательно) откорректировал и название своего опуса, придал ему более планетарный, если угодно, масштаб, так что вместо частности «засухи» ему понадобилась глобальность «природы». Сравнение двух редакций статьи, ранней и поздней, дает нам и еще одно важное наблюдение. Оно — о принципах цитирования, которых придерживался М. Горький. Как видим, при воспроизведении пяти строк одной и той же «цитаты» писатель с легкостью допустил четыре разночтения. Изменения слов вроде бы незначительны, трансформации нереволюционны, но они все-таки есть, это факт. Чтобы кому-то не показалось, что речь идет о случайности, приведем еще пример из сравнения тех же архивных текстов. Ближе к концу статьи (статей) М. Горький ссылается на старую публикацию Владимира Соловьева по сходной — тоже о засухе, — тематике, и в одном случае эта публикация названа «Гроза с Востока», а в другом — «Враг с Востока» 7. Близко, похоже, но не одно и то же. Словом, мы убеждаемся, что цитировал М. Горький весьма своеобразно, с регулярным внесением следов своего присутствия в чужие тексты. Об этой творческой особенности давно, надо сказать, ведомо горьковедам. Ну а нам эта довольно рутинная текстология понадобилась для того, чтобы самостоятельным трудом получить возможность утверждать: да, в специфическом прочтении М. Горького трансформация «Дополнения к „Диалектике мифа“» (название утраченной работы Л.Ф. Лосева) в «Дополнение к диалектике мира» — через снятие внутренних кавычек и искажение одного слова, — выглядит вполне закономерной.
Впрочем, для случая статьи «О борьбе с природой» закономерны и типичны не только какие-то внешние особенности авторской работы с текстом. Статья характерна для М. Горького (точнее, для М. Горького 30-х годов) и содержательна, прежде всего в его откровенном выражении враждебного отношения к интеллектуалам. «О борьбе с природой» размещается в длинном ряду себе подобных публицистических выступлений, полных издевательств и открытой ненависти, адресуемых так называемым умникам. Зачерпнём немного и из этого кладезя. Вот характерная дефиниция интеллигента, которая обнаруживается в уже упомянутой публикации «Об анекдотах и еще кое о чем» (1931): «По характеру своему они — в большинстве своем жулики, но по убеждениям гуманисты» 8. Из статьи «Ответ интеллигенту» (тоже 1931 год) можно еще узнать, что «индивидуализм интеллигента XIX–XX вв. отличается от индивидуализма крестьянина не по существу, а только по формам выражения; он более цветист, глаже отшлифован, но так же зоологичен, так же слеп» 9. Да, и крестьянство М. Горький тоже весьма не жаловал. Но не будем терять нить нашего поиска и отвлекаться на развернутые комментарии. Заметим только (к этой теме еще предстоит вернуться), что для М. Горького «борьба с природой» естественно предполагала и подавление «звериных инстинктов» как интеллигента, так и крестьянина. И еще обращает на себя внимание узнаваемый мотив слепоты — вспомним, как сказано о Лосеве: «это удар не только сумасшедшего, но и слепого». Много поучительного дает и статья «Об умниках» (1930). Ее окончательную версию можно отыскать в любом Собрании сочинений автора, к каковому мы и отошлем заинтересованных читателей, чтобы опять-таки слишком не отвлекаться. В наш же сюжет точно укладывается чтение машинописи этой статьи, что хранится в Архиве Горького за шифром ПСГ 5-1-1. Вернее, обратимся к той заключительной части рассуждения об «умниках», которая по каким-то соображениям не попала в публикацию (абзац зачеркнут синим карандашом), однако покажется нам весьма знакомой:
«Надо ли вспоминать о людях, которые исчезают из жизни медленнее, чем следовало бы им исчезать? Надобно, ибо они, разлагаясь, создают гнилостную атмосферу, способную отравлять не только людей молодых и честных, но невнимательно относящихся к действительности и слишком чувствительных к ее бесцеремонным щипкам и толчкам» 10.
Строчки зачеркнуты, а мысль не пропала, как мы теперь знаем, она сгодилась в статье «О борьбе с природой» как раз для клеймения одного из «умников».
По правде говоря, совсем и не обязательно было заниматься изысканиями в машинописи этой работы каких-то непосредственных следов «руки Горького». И без того ясно, что «нюансы» статьи декабря 1931 года — не эпизод, не случай и не временное (к примеру, на момент чтения выдержек из какой-то «рукописной копии») помрачение. Такова была, увы, публицистика М. Горького 1930-х годов вообще, М. Горького — автора формулы «если враг не сдается, то его уничтожают» и апологета принудительной «перековки» непокорных «масс» в специализированных учреждениях ОГПУ.
С упоминанием ОГПУ мы переходим к следующему этапу наших разысканий вокруг статьи «О борьбе с природой». Здесь надо сказать, что вскоре после похода в Архив Горького своим чередом появилась возможность изучить «Следственное дело» А.Ф. Лосева 11 из Центрального архива ФСБ РФ. Этот многотомный документ содержит немало бесценных материалов, дающих новые штрихи к истории трагического (а по судьбам отдельных личностей судя — и героического) периода жизни нашего Отечества, и за многими подробностями и фактами «дела» мы можем отослать читателя к недавно опубликованной в серии «Жизнь замечательных людей» книге А.А. Тахо-Годи «Лосев». А для нашего небольшого и частного исследования истории статьи М. Горького важен такой факт: в «деле» содержится весьма обширный, с грифом «сов. секретно» на титуле, «Материал о рукописи Лосева А.Ф. „ДОПОЛНЕНИЯ К ДИАЛЕКТИКЕ МИФА“» (мы передаем название «Дополнения», вернее, «Дополнений» 12 строго по тексту первоисточника), его в июне 1930 года составила — воспроизведем еще и неудобочитаемый титул — «помощник начальника ИНФО ОГПУ» Герасимова (инициалы не указаны). Текст занимает 25 машинописных страниц и содержит большое количество цитат (или, скажем осторожнее и точнее, изложений) из канувшего в Лету «Дополнения». Само собой напрашивается вопрос, имеются ли в этом «Материале» те строчки, что уже известны нам по статье «О борьбе с природой». Ответ: имеются, но не все и не точно такие, какие вышли из-под пера М. Горького. В частности, в справке-реферате Герасимовой однозначно говорится о «рукописи», а не о «рукописной копии нелегальной брошюры» (согласитесь, что это далеко не одно и то же, тем более для ОГПУ), нет здесь и пассажа о православии и святой Руси. Зато строчки о «красивеньком, нечего сказать, народе» присутствуют, и мы воспроизведем их с необходимой подробностью — они отыскиваются в том разделе «Материала», где излагаются взгляды А.Ф. Лосева на историю человеческого общества начиная с «античного рабовладельчества». Последнее рассматривается как естественный строй, читаем в реферате, «равно желательный и необходимый для господ и рабов». О свободной части этого «рабовладельчества» автор «Дополнения», по Герасимовой, пишет следующее: «Общество делится на два класса. Платон называет первый класс философами, второй — ремесленниками и земледельцами, то есть ПО НАШЕМУ, РАБОЧИМИ И КРЕСТЬЯНАМИ [так в оригинале. — В.Т.]. Философы — созерцатели идей, рабоче-крестьянская масса — послушная исполнительница философских созерцаний. <…> Философы и монахи — прекрасны, свободны, идеальны, мудры. Рабочие и крестьяне — безобразны, рабы по душе и сознанию, обыденно-скучны, подлы, глупы. Философы и монахи — тонки, глубоки, высоки; им свойственно духовное восхождение и созерцание, интимное умиление молитвы и спокойное блаженство и величие разумного охвата. Рабочие и крестьяне — грубы, плоски, низки, им свойственен вульгарный пафос мордобития, зависть на все духовное, гениальное и свободное, матерщина, кабак и циничное самодовольство в невежестве и бездействии» 13. Многое узнается, не правда ли? И, наверное, читателю уже поднадоела череда похожих (но всякий раз не совпадающих в деталях!) рассуждений о «рабах по душе и сознанию», потому придется предупредить, что к этой теме — правда, уже без прямого касательства к «Дополнению», но тоже с участием М. Горького, — мы обратимся чуть позже еще раз, уже последний. Для наших же задач «Материал» Герасимовой оказался безусловно полезен. Конечно, можно весьма и весьма сомневаться в аутентичности самого этого реферата. Где тут Лосев и где за него написано, дописано либо вписано, поди теперь дознайся! Но если предположить, что данный «Материал» или некий производный от него текст все-таки лежал на столе М. Горького, то получается следующая весьма неприглядная картина: писатель не только понадергал из оригинала отдельные выражения и по-своему их отредактировал, он еще и намеренно сменил их адрес, область их приложения. В самом деле, из реферата Герасимовой ясно следует, что ругательные строчки о «рабочих и крестьянах» входили в характеристику античного общества, общества времен Платонова «Государства», тогда как М. Горький произвольно перенес их на характеристику русского народа и на времена лосевской «Диалектики мифа». Впрочем, сама Герасимова, закончив вышеприведенную цитату об античном обществе, от себя добавляет-таки актуальную интерпретацию: «Совершенно ясно, что давным-давно истлевшие рабы античного мира не могли бы вызвать припадка такой живой ненависти у профессора Лосева». Иными словами, она вполне солидарна с М. Горьким. Конечно, помощник начальника находилась на службе, ее задача и состояла в увязке всяческих «материалов» с «текущим моментом» и «злобой (буквально) дня». А вот кому служил М. Горький?