Страница 7 из 72
Кэм выглядит так, словно он живет в аду, когда смотрит на Эйдена. — Это было обязательно?
Лукас наклоняет голову в сторону, любуясь видом корчащегося от боли Айзека. — Отличная цель.
И ничто не может стереть ухмылку с моего лица.
В следующий раз, возможно, он дважды подумает, прежде чем приставать к моей девушке.
3
— Перестань двигаться, — говорю я Хейсу, пытаясь остановить кровотечение.
Видимо, он решил, что это хорошая идея — запустить хоккейную шайбу в причиндалы Айзека. Месть за то, что он ко мне приставал. Гребаный пещерный человек. Но он должен был знать, что Айзек ответит, что и произошло — он ударил Хейса локтем прямо в нос, когда они уходили со льда.
Я не врач, но, похоже, он сломан.
— Ты можешь не шевелиться? — раздраженно говорю я.
Он отворачивает голову и отталкивает мои руки. — Нет. Мне все равно, как сильно я истекаю кровью. Ты не будешь засовывать мне в нос тампоны.
Я вздыхаю. — Ладно. Истекай кровью и позволь Айзеку приписать себе заслугу за твое убийство. Это твой выбор.
Его взгляд почему-то кажется более интенсивным, когда он смешивается с медленно увеличивающимися черно-синими пятнами под глазами. Прежде чем он успевает ответить, входная дверь открывается и закрывается, и в доме раздается голос его мамы.
— Эйч? — зовет она.
— Здесь, — отвечаю я за него, и от его взгляда я закатываю глаза. — Она бы все равно узнала. И она медсестра. Она может тебе помочь.
Его мама поворачивает за угол и замирает. — Боже мой, выглядит так, будто здесь произошла резня.
Хейс бормочет что-то о том, что она - королева драмы, но я не могу сказать, что не согласна с ней. В раковине повсюду валяются окровавленные салфетки, а низ его рубашки в беспорядке после поездки домой. Я сказала ему, что он должен был позволить тренеру позаботиться об этом на катке, но он утверждает, что не понимал, насколько сильно кровоточит, пока не поехал домой.
Это означает, что «моя гордость слишком велика, чтобы позволить Айзеку узнать, что он причинил вред».
Когда я отхожу в сторону, чтобы его мама могла встать перед ним, она слегка проводит пальцами по бокам его носа. Его глаза зажмуриваются, и он хнычет.
Да, определенно сломан.
Она говорит ему: «Ничего страшного, но он сломан», и я бросаю на него взгляд «я же тебе говорила». — Не хочешь рассказать мне, как это произошло?
— Просто хоккейные штучки, — пытается он, но она достаточно хорошо его знает, чтобы не купиться на это.
— Попробуйте еще раз.
Хейс выдыхает через рот, пока она пытается остановить кровотечение. — Я получил удар локтем в лицо.
— Потому что... — Я нажимаю, получая взгляд, который говорит мне, что я, вероятно, заплачу за это позже.
— Я метко бросил шайбу в его «нет-нет» зону.
Я фыркаю от его слов, и мой смех постепенно усиливается, когда я понимаю, что это было сделано для его мамы. Вокруг его друзей? Сексуальный, блядь, засранец. Рядом с мамой? Ангельский маменькин сынок.
— Снимай свою футболку, — наставляет она его. — Теперь это мусор.
Он хнычет. — Это одна из моих любимых футболок!
— Ну, ты должен был подумать об этом, прежде чем запустить шайбу в нижнюю часть тела своего товарища по команде. Теперь она выглядит как деталь с места преступления.
Его мама держит мусорное ведро, с ожиданием глядя на него, а он, стаскивая ее через голову, бормоча себе под нос «какая чушь». Как только в поле зрения появляется его пресс, я заставляю себя отвести взгляд.
Последние несколько дней мы не можем оторваться друг от друга. Я словно превратилась в какого-то сексуально зависимого монстра, который никак не может насытиться. И быть такой возбужденной на глазах у матери Хейса - это не мое представление о веселье. Но, возможно, Хейсу это нравится, если судить по тому, как он ухмыляется, когда замечает, как на меня это влияет.
Его мама возвращается с новой футболкой для него, а затем она поворачивается ко мне, пока он надевает ее. — Итак, я видела твою машину на улице. Неужели больше никаких игр в прятки с Кэмом?
Мы с Хейсом обмениваемся взглядом, и он отвечает вместо меня. — Нет. Она наконец-то пришла в себя.
Мои глаза встречаются с его, и я поднимаю одну бровь, предупреждая его о том, что будет дальше. В тот момент, когда он все понял, я улыбаюсь его маме.
— Тебе нужно было это видеть. Хейс вручил Кэму нож и сказал зарезать его.
У нее падает челюсть, и она бьет Хейса в живот. — Что ты сделал?
Он визжит от ее удара, затем поворачивается ко мне и хмурится. — Серьезно?
Я пожимаю плечами, мило улыбаясь. — Что? Не могу же я быть единственной, кто злится из-за твоего безрассудного поступка.
— Это было романтично! — кричит он.
— О, да, — нахально отвечаю я. — Твоя кровь на земле и мой брат, которого посадили за твое убийство, - вот что я считаю романтичным.
Он поворачивается к маме. — Ты видишь, с какими издевательствами я сталкиваюсь?
Она хихикает. — Она мне нравится. Кто-то должен держать твою задницу в узде.
Я ударяю кулаком вверх и ухмыляюсь. — Ха! Твоя мама на моей стороне. Я выиграла!
Когда я исполняю счастливый танец только ради того, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, он стонет. — В этом доме не хватает тестостерона.
Я стою на кухне и листаю телефон, когда слышу, как Кэм спускается по лестнице. Однако, как только он видит меня, он разворачивается, чтобы подняться обратно. Я закатываю глаза и открываю рот.
— Его здесь нет.
Не говоря ни слова, он спускается и идет прямо к холодильнику. Я знаю, что мне не следует вмешиваться. Это может быть битва, в центре которой нахожусь я, но Хейс ясно дал понять, что это не моя битва. Но я не могу просто сидеть и смотреть, как он тоскует по своему лучшему другу, а ведь прошла уже целая неделя.
— Ты хочешь, чтобы я порвала с ним? — спрашиваю я.
Он замирает. — Что?
— Ты хочешь, чтобы я с ним порвала? — повторяю я. — Это то, что нужно сделать, чтобы ты снова с ним заговорил?
Кэм отвлекается от холодильника и поворачивается ко мне лицом. — Что он сделал, послал тебя, чтобы ты на меня накричала?
— Нет. Вообще-то, если бы он знал, что я вообще разговариваю с тобой об этом, он бы, наверное, накричал на меня. Но это просто смешно, и ты это знаешь. Он был твоим лучшим другом на протяжении многих лет.
— Да, и это еще одна причина для меня быть в ярости, — возражает он. — Он знал, что ты под запретом, и ему было все равно. Он поимел меня, не задумываясь.
Надо же, он действительно бредит. — Это чушь. Тебя там не было. Ты не видел, как упорно он боролся с этим. Из-за тебя он не хотел быть со мной, хотя мы оба без ума друг от друга. Ради всего святого, он сначала выбрал дружбу с тобой, а не меня!
Я проверяю время и замечаю, что мне пора уходить, но когда я направляюсь к двери, я останавливаюсь, оглядываясь на Кэма.
— И к твоему сведению, я тебе не принадлежу. Единственный человек, который может считать меня недоступной, - это я сама.
Он ничего не говорит, когда я выхожу из дома, но я и не ожидала этого. Кэм такой же упрямый, как и всегда. У меня не было надежды достучаться до него. Я просто не собиралась позволять ему думать, что я согласна с тем, что он ведет себя как придурок.
Когда я въезжаю на парковку, она пуста, а каток, похоже, закрыт. Это странно. Я открываю SMS-переписку с Хейсом, чтобы убедиться, что приехала в нужное время.
Не задавай вопросов. Просто встретимся на катке в 8 вечера ????.
Я снова смотрю на каток и хмурю брови. Его машины нигде не видно. Единственный вариант - отправить ему сообщение.