Страница 18 из 31
Голова вся в морщинах, худощавая, лысая, и только на самом затылке веером, словно павлиний хвост или серый костёр, торчали взъерошенные седые лохмы. Зрячим был только правый рыжевато-янтарный глаз. Левый был серым, с отметинами шрама на коже вверху и внизу косой чертой в память о чём-то ужасном, с чем он когда-то столкнулся.
– Близ Квинтесберга всегда было полно виноградников. Основной промысел многих горожан, – сообщил посол.
– Хороший товар позволяет церкви самой себя обеспечивать. Святая вода, свечи, молебники и кресты расходятся не столь хорошо, а вот винный промысел и в Вольных городах обеспечивает монастыри куском хлеба, – рассказывал Дамиан. – Да и подать прихожан помогает. Главное – держать высокие духовные устои у граждан, чтобы те ощущали в пожертвованиях свой долг, но делали это не нехотя, словно мы собираем налоги, а от душевной доброты и чистого сердца. Разделите хлеб с ближним, – надломил мужчина со шрамом свой поджаристый ароматный кусок, половину протянув послу. – Этому ведь учит Творец.
– Вы закусывайте, закусывайте, – отказался Альберт. – Взаимовыручка – это как раз по моей части, люблю, когда другие мне должны за оказанную услугу. Проблема товаров типа томиков мантр и крестов в том, что их покупают лишь раз. Свечи и вино, разумеется, дело другое. Настоящий доходный потенциал имеют те товары, в которых нуждаются и которые имеют столь неприятное свойство – кончаться. Сегодня должен прибыть ваш сопровождающий из столицы. В Селестии тоже отличные вина. По идее самые лучшие, но кто знает, нет ли от Квинта тайных указаний здесь приберегать нечто особое. В конце концов этот город – вотчина первосвященника, а не императора.
– Не терпится и с ним тоже увидеться, – кивнул одноглазый монах. – От вас я о нём много наслышан.
– Смотрите, – сложил Альберт пальцы рук домиком. – Лор де Рон, как бы сказать вам… милитарист. Он продвигает идею укрепления армий, финансирует гарнизоны, учебные манёвры, все последние десять лет в его голове одни завоевательные походы. Как бывший нунций, как друг архиепископа, я заверяю вас, что Творец учит не этому. Не святой войне против неверных. Сила – крайняя мера. Чаще ответная. Особенно после гибели старины Магнуса, – произнёс он размеренным тоном, отчего Анфиса рядом поёрзала.
– Насилие не наш путь, – кивнул Дамиан. – Но свет испокон веков пронзает тьму. Творец разогнал мрак, сотворив свет. А значит, порождения сумрака должны бежать прочь или быть уничтожены. Даже тусклый маленький луч уже способен разогнать ночные страхи. Этот лучик надежды будет сиять всегда. Люди уповают на бога не меньше, чем на императора. И когда все ощущают, что с ними и тот, и другой, идущие рука об руку, тогда ваш народ и становится сильным и крепким. Нашей с вами задачей, Альберт, как и у всей Пресвятой Церкви, мне видится покорение Вольных Городов с разгоном древней языческой веры и воцарения единой общей религии. А уж какими способами этого добиваться – вопрос иной. Важен комплексный подход к такому решению. Война и просвещение от миссионеров лишь две пути из многих.
– Вот именно это, я очень надеюсь, – пристально, словно властный гипнотизёр, взглянул в лицо гостю-священнику своим янтарным взором Альберт Крэшнер. – Что вы сообщите Лор де Рону, какие ещё методы захвата земель и расширения территорий есть помимо войны.
– Знаете, – допил своё вино Дамиан, – когда на земли дворфов напали орки Урда, те попросили защиты у людей, войдя в состав их земель. Так получился нынешний Страгенхолм.
– О том я и говорю. Стоит взглянуть на чужие конфликты перед тем, как развязывать свои. Церковь должна призывать к миру, к гармонии и порядку. Некрасиво архиепископу проповедовать святую войну против неверных эльфов. Куда лучше показать им, что лишь церковь способна защитить ту же Арьеллу от лезущих демонов. Если, конечно, те доберутся до их границ. А для этого, – ухмыльнулся посол, – нужно от тех границ увести сперва наши гарнизоны. Мы ведь не охранники им по доброй воле на бесплатной основе. К чему пугать их своими построениями, готовыми к бою? Пусть их бог или богиня, кто она там, попробует защитить их от инферналов, крысолюдов, минотавров Кернаны, от шеду Таскарии. И когда надежды уже не будет… – замолчал он, с надеждой пристально поглядывая на собеседника.
– Святые войска и монахи Творца прибудут на помощь, – закончил его мысль смекалистый Дамиан. – Вы хотите, чтобы эльфы были обязаны вам. А я хочу, чтобы они верили не в силу имперской армии, а во всемогущность Творца, – поднялся мессир из-за стола.
– Вот видите. Зачем быть хитрым лисом, который строит козни, выслеживает и охотится? Будьте как кот, будьте гибче, подстраивайтесь под обстоятельства, словно всё так и было задумано. Вам не нужен хитрый план, когда у вас десять продуманных вариаций на каждый ход. Вам не нужно загонять соперника в ловушку, вынашивая хитроумные переплетения действий и строгую цепочку ходов. Всё это так просто разрушить элементом случайности. Поставьте всё так, что, как бы ни сходил, что бы ни сделал ваш враг, вам всё это будет на руку, – советовал Альберт Крэшнер.
– Коты… лисы… У нас предостаточного этого водится в Гедельбурге. Я бы предпочёл нечто более изысканное. Спокойствие удава, реакция мангуста. Когда много путешествуешь, всегда узнаешь нечто новое и интересное. Меня больше волнует, что у доски собрались ещё не все игроки. Да и поставили ещё не все фигуры. Это мешает тому, что вы озвучили, – не согласился Дамиан.
– Мне? Нет, – усмехнулся посол. – Обычно это я мешаю другим. Деликатность и дипломатия могут достичь большего, чем наточенный меч и чародейский посох.
– А деликатность и дипломатия с острым мечом и магическим посохом – ещё больше, – заметил справедливо ему святой отец.
– Идёмте, нужно связаться с Его Высокопреосвященством, доложить, что мы добрались, – сообщил Альберт. – А то за эти дни смысла не было, он сам находился в пути. Вчера должен был прибыть в один из больших городов. Они там все большие, города-королевства, – махнул он рукой. – Быть может, поступят новые распоряжения. В том числе и для вас, что передать императору, например.
– Идёмте, – согласился и мессир-чародей, – но изящную бутылочку сливового терпкого я таки с собой прихвачу, – расплылся он в довольной улыбке.
Какое-то время спустя они уже шли по святая святых главного собора Квинтесберга – сокрытой алтарной комнате для медитации первосвященника, откуда в его отсутствие доверенные лица поддерживали с ним связь. Небольшой сужающийся коридор оканчивался круглым залом с тремя другими дверьми.
По плану архитектуры, при виде сверху, это место напоминало равносторонний крест с расширяющимися концами своих ходов-комнат. Если та, по которой сюда зашли гости, являлась коридором, другие могли хранить свитки, свечи, различные благовония и огнива для розжига на особых платформах и подвесных блюдечках.
А в центральной части алтаря стояло большое серебряное зеркало. Именно через него церковь могла поддерживать связь, если знать ритуал и иметь достаточно силы. Мессир-чародей из Гедельбурга таким знанием обладал, однако серебряных церковных зеркал в Вольном Краю не водилось, приходилось уповать на письма и использовать порою иные методы.
Теперь же он мог раскрыть доверенные знания во всей красе. Ритуал со свечами был недолгим: защитные круги, групповые молитвы хором от всей троицы собравшихся, а вот пассы руками с деревянным, закрученным в спираль с пришитым поверх крестом посохом гостю дались не сразу.
Тем не менее в серебряном зеркале наконец-то возник вид крупного седого мужчины. Большой нос горбинкой, длинные пряди, заспанные серые глаза. Человек походил больше на старого воинского генерала – широкоплечий, могучий, но был облачён всё же в бело-сиреневый костюм понтифика и высокую бирюзовую митру.
– Почему меня разбудили в такую рань, доложив о мерцающем зеркале? Альберт, это вы, что ли? – раздался тягучий «слоновий» тембр слегка зевнувшего первосвященника. – Дорогой друг, какая стерлядь сегодня вас укусила?