Страница 17 из 31
– Вчера ещё одного колдуна, говорят, зарезанным в постели нашли! – на пороге заявил ей один из тёмненьких мальчишек с довольной ухмылкой.
– Из Гончих Псов, – поддакивал его светловолосый приятель чуть позади.
– Анфиса молодец! Умничка! Крутая! – раздавалось вокруг от детворы и подростков. – Во даёт! Охотница во снах! Гнев Империи! – восхищались ей мальчишки и девчонки, приподнимая ладошки, по которым она хлопала своею, будучи здесь весьма популярной. – Так держать! Покромсай их всех!
– Спасибо-спасибо, старалась! – мило улыбалась им охотница на чародеев.
На неё ориентировались и пытались быть похожими, ставили себе в пример, а то и возводили в идеал. Самоотверженная, бесстрашная, отточившая навыки и действительно приносящая пользу Империи, что ценилось на этих землях в первую очередь. Каждый мечтал быть родине чем-то полезен. И уж Анфиса была настоящей знаменитостью в должных кругах.
Это ей льстило. Когда-то никто, несмотря на чародейский дар, не брал девчонку в ученицы, а теперь ей восхищались вокруг очень многие. Особенно «сверстники», если брать её внешний облик. Но в Академии Экзорцистов она не училась и не преподавала. Точнее, она была здесь на дополнительных курсах когда-то, уже после того, как окончила Академию Магов в столице, будучи в Гильдии Некромантов. Церкви нужны тёмные маги, чтобы упокаивать обратно всю взбесившуюся нежить. Точно так же как и колдуны с демонологами, чтобы загонять обратно бесов и всяких элементалей, кто ж иначе угомонит домовых, русалок, бледных ползунов, упырей и прочую расшалившуюся нечисть.
Вот только чародеи должны быть во всём верны церкви. И после смерти старика Эрасмуса новые лидеры имперских чародеев имели с архиепископом Виндексом довольно натянутые отношения, а народное презрение к магам росло из-за деятельности языческих культов. Уж очень многие оставляли официальную службу и к тем примыкали. Чем больше давления на этот счёт было от церкви, тем быстрее сдавались оставшиеся и позволяли утянуть себя за собой изменникам-приятелям. Цепочки тянулись, ситуация усугублялась, вербовка не прекращалась, как и взаимная охота церковников на язычников-колдунов. Казалось, ситуация патовая и скоро всех магов попросту переквалифицируют в священников, дабы был максимальный контроль со стороны понтифика и его поверенных кардиналов.
И двигалась Анфиса внутри одного из таких учебных заведений по каменным лестницам в канцелярию, где выделили для личных дел кабинет её отцу Альберту. Вытянутая длинная комната с серией окон по левую от вошедшего руку, с бархатными алыми занавесками. Правую стену сплошняком занимали шкафы то с книгами и памфлетами, то с ящиками, тоже полными разных листов, писем и списков.
Отец же её обмакнул перо в чернила за дальним письменным столом, не слыша или не обращая внимания на постукивание маленьких каблучков. Он рассылал приказания подопечным. Брок Берглунд и Синдри Линдберг были сейчас на задании, а господину Крэшнеру необходимо было знать о каждом их шаге, о ситуации в целом, дабы руководить. Ведь он тоже любил контролировать каждую мелочь.
Чёрная абайя на теле, красный фареон из войлока с золотой кисточкой поверх опускавшихся водопадом длинных и тёмных кудрей. Взор янтарных глаз скользил по написанному, пальцы с драгоценными кольцами сжимали перо, с которого вот-вот готова была упасть капля.
– Я нашла его, папочка, – доложила Анфиса, вовремя подставив округлую салфетку, дабы кляксы не получилось.
– Чудно-чудно, – с мягкой улыбкой поднял глаза немолодой мужчина с двухцветной бородкой на подошедшую дочь.
– Не могу определить, где именно, но настрой медитации выбросил меня прям в его сон. Там одна тьма и ничего кроме. Сонм рукотворных чудовищ и он посреди мрака. Ни идей, ни мечтаний, ни планов. Он прогнил изнутри, не осталось ничего человеческого. Сам уже буквально обратился в монстра! – не без ужаса в голосе сообщала девица.
– А вот это уже нехорошо, – качнул головой, отложив перо в сторону, Альберт. – Он явно опасен.
– Он психопат… Даже у Мельхиора в голове тихий дом и его дети. А этот… Это просто безумие! – замотала головой уже девочка.
– И оно движется прямо на нас, – заметил с серьёзным лицом ей отец. – Кроненгарда нужно остановить любой ценой, принцесса. Неважно, сколько невинных жертв падёт в этой схватке. Воины, горожане, чародеи, священники… Надо найти способ его уничтожить.
– Его что-то питает. Сама тьма, меч-артефакт, я толком не поняла. Там колоссальный источник энергии. Мне казалось, если я проткну ему сердце, оно тотчас затянется, – проговорила Анфиса.
– Попробуй установить местоположение. Я пошлю туда лучших убийц. Его во сне и наяву будут преследовать, он не уйдёт. Главное – будь осторожна, – взял Альберт девочку за руку. – Я бы никогда не послал свою дочь на смертельно опасное задание, не будучи уверен, что она справится и выживет. Побудь сегодня на солнышке, часы нужно подзаряжать.
– Некогда мне загорать, да и не лето давно, – с серьёзным видом отдёрнула руку та.
– Зима приближается. Чёрное суровое время. Его надо пережить и преодолеть. Творец не оставит нас, но на бога надейся, а сам не плошай. Помнишь такую поговорку? – поинтересовался посол.
– Да, папочка, – ответила Анфиса ему.
– Чудно-чудно, – с улыбкой сложил он пальцы рук домиком. – Мессир Дамиан сегодня нас покинет. За ним из столицы должен, наконец, явиться сопровождающий, чтобы отвести гостя в Селестию.
– Жалко, – отметила девочка, явно взгрустнув. – С ним интересно, и он единственный, кто сообщал ценные сведения о некроманте.
– Так уж случилось, что из наших никто с ним не сталкивался, – пожал Альберт плечами. – Быть может, доклад императору навеет тому какие-то мысли.
– А дядя Квинт? – поинтересовалась Анфиса.
– Сейчас где-то в Лонгшире, – ответил посол. – Мы оттуда с тобой уехали, а он дальше остался вести дела и путешествовать по городам. Его миссия для церкви очень важна. И, кто знает, может, важна окажется и для всей Империи в целом. Я всегда говорил, лучше не захватывать силой, а порабощать хитростью. Земли эльфов уже несколько лет принимают идеи нашей религии. Вера в Творца там всё больше распространяется. Мы подготовим местных более не принимать эльфов и их культы.
– Надо разыскать Дамиана, – сообщила о своих планах девочка.
– Поднимемся-ка за ним, заодно свяжемся с архиепископом, давно не виделись, – не дописав письмо, поднялся Альберт из-за стола.
– Его спальня среди гостевых комнат общежития… На третьем этаже, чтобы вид был красивее, – припоминала Анфиса.
– О, нет. Дамиан ранняя пташка, это ты у нас соня, – коснулся посол волос дочери, зашагав рядом с ней прочь из кабинета. – Его разыскать можно только в одном месте.
При всех набожных качествах отца Дамиана, который буквально излучал истинную веру, соблюдал имперские церковные постулаты, проповедовал добродетели и сам старался им следовать, у пришлого из Гедельбурга священника была одна невероятная страсть. Непреодолимая жажда к крепким напиткам.
И, несмотря на то, что Квинтесберг был, в первую очередь, городом высокой духовной силы, здесь всё же был свой винный дом, а церковные служки как раз промышляли изготовлением алкоголя, продавая его бочками и бутылками в разные концы.
Винный дом представлял собой что-то среднее между храмом и забегаловкой. Здесь не было комнат для съёма, не поощрялись азартные игры, стояли алтари для молитв, пели хором церковные песни, готовили простую еду и, самое главное для отца Дамиана – престарелого худощавого мужчины со шрамом через левый глаз на лице, – наливали отличного крепкого вина.
– Всё причащаетесь? – иронично подметил Альберт, присаживаясь вместе с дочерью напротив гостя.
– Дегустирую по чуть-чуть церковные имперские вина, – ответил тот.
Старик в ничем не примечательной белой рясе, словно самый обычный деревенский монах. Даже не проповедник, кем он тоже являлся, будучи и мессиром, и чародеем, и святым отцом по церковному сану, а будто скромный служка с верёвочным поясом. Выразительным был лишь его нательный равносторонний крест из посеребрённого сплава с сапфиром по центру.