Страница 47 из 55
Снова проснулась авиация и начала целенаправленную охоту за передатчиками «Радио Ребельде».
Помимо пиар-обеспечения, приобретали организацию и цель силовые акции — если раньше рондас ограничивались защитой своей собственности или в редких случаях попытками выдавить кооперативные лавки или предприятия, сейчас фалангисты и навербованные ими парамилитарес начали блокировать айлью из «свободной зоны», а кое-где и жечь имущество.
Что было тем легче, чем дальше от ядра партизанской республики находилась община — а новые веяния расползлись не только на места проживания кечуа и родственных аймару, но кое-где и на районы, где индейцы в меньшинстве. Но вопреки расчетам того, кто стоял за рондас и фалангистами, силовые акции только усиливали герильерос — поток желающих стать «воином касика Тупака Амару» рос день ото дня. В отрядах общин, вооруженных чем попало, уже насчитывалось около двенадцати тысяч участников, а собственно партизанское ядро выросло почти до трех тысяч.
Противник опирался в основном на не-индейцев и главный район противостояния ожидаемо сместился к Восточной Кордильере, на границу плоскогорья и спуска с него к саваннам Санта-Круса, где кечуа терялись среди «испанского» большинства — тех самых Альгараньясов и Рохасов, погубивших экспедицию Че Гевары в прошлом варианте истории.
Наконец, когда подряд пошли сообщения об убийствах общинных активистов и уничтожении общинной собственности, штаб решил передвинуть на восток несколько крупных отрядов и навсегда отбить охоту соваться в свободную зону.
Но не успел.
Колонна вышла к айлью Сейбас ближе к вечеру, часа за два до заката, и передовой дозор почти сразу прислал гонца — община разгромлена. Катари немедленно выслал в обход поселка патрули веером и блокирующую группу, перехватить единственную дорогу, и только потом двинулся вниз, к пустым домам, развороченной школе и сгоревшей часовне.
Увидев первую выбитую дверь, Катари приказал не соваться внутрь без сапера — он помнил рассказы касика про мины-ловушки и совсем не хотел терять людей. Герильерос настороженно и почти беззвучно продвигались вперед и в этой нехорошей тишине Катари выделил странноватый звенящий гул, еле-еле слышный на фоне хруста камешков под ногами, шороха одежды и редких звяков амуниции. Раскиданные вещи, рваные тряпки — все говорило о произошедшем совсем недавно. Застывшие черные дорожки, перемежавшиеся такими же черными лужицами, вели туда, за общинный дом, откуда все отчетливее и слышалось зудение.
За углом, у стены, лежали двенадцать трупов, над которыми гудело облако мух.
Совсем на закате с одним из патрулей пришел здешний индеец:
— Они прикатили прямо с утра, из Пасорапы.
— Они это кто? — мрачно уточнил Катари.
— Не знаю, на наркоторговцев похожи. Не армия, точно, и не полиция. Повязки у них в цвет флага с факелом.
— Фаланга, ясно. Местные среди них были?
— Да, Камонес и Маркос, — кивнул индеец, — остальных раньше не видел.
— Кто такие Камонес и Маркос?
— Камонес лавочник из Пасорапы, у Маркоса финка в Табасале, богатая.
— Прикатили, дальше что?
— Встали цепью вокруг, человек пятьдесят. Вытащили Чаупи…
— Кого? — нахмурился Катари.
— Чаупи, старосту нашего, малакку.
— Так, дальше.
Дальше у старосты потребовали выдать партизан и сочувствующих, а когда Чаупи сказал, что они законопослушные люди, его попросту избили. Рондас пошли по общине, у пятерых нашли винтовки, избили тоже, несмотря на то, что это оружие раздавала армия год назад. Разгромили кооператив и лавочку при нем, тракториста тоже избили, связали и закинули в кузов.
— Я как такое дело увидел, сразу своих и соседей в горы погнал, пока все тропки не перекрыли, успели выскочить, да и сам с ними ушел, только недалеко — во-он там залег, сверху все хорошо видно.
В общине застали приезжего эквадорского врача, одного из тех, кто по призыву Че Гевары лечил боливийцев. Врача тоже измордовали, стоило ему заступиться за избитых. На этом месте слушатели тяжело переглянулись — врачи в Латинской Америке каста избранных, часть элиты, к ним уважение самое подчеркнутое, а тут такое.
А потом к рондас привязался деревенский дурачок Йике, его отгоняли пинками, а он все лез играться и в недобрую минуту сорвал с командира кепку.
Дурачка пристрелили на месте.
И как сорвалось — потащили все, что плохо лежит, доктора связали и тоже в кузов закинули, потом начали женщин насиловать, а тех мужчин, кто не побоялся заступиться, застрелили. Объявили, что это партизаны и застрелили. Напоследок вытащили и подожгли трактор, погрузились и уехали.
— А церковь кто сжег? — скрипнул зубами командир.
— Так от трактора и загорелась, потом уже, когда уехали. Тушить некому было — все разбежались.
Катари выругался.
— Вот еще что, брат, — кечуа придержал его за рукав, — они говорили, что на нашей общине не остановятся, завтра снова приедут и дальше двинутся.
— Понял, брат. Давай-ка пока всех, кто цел, уводи в горы.
— Так уже.
Радист раскинул антенну и послал вызов, в ожидании ответа Катари и старшие групп прикинули план засады — дорога в Пасорапу шла у подножья невысокого хребта, с него один за другим сбегали небольшие ручьи в долину, и уже по ней общий поток бежал дальше, за Буэнависту и Уайякан, в Рио-Гранде. В трех километрах от Сейбас начинался участок, где гравийку каждые триста метров пересекали безымянные потоки, числом восемь штук.
— Огневые группы ставим на первом, втором, третьем и восьмом ручье. Залп — и немедленный отход.
— Зачем на восьмом?
— Первый внезапный, второй неожиданный, третий для закрепления. Вдоль четвертого ручья они сами полезут проверять, и вдоль пятого тоже, на седьмом сломаются и мы их снова прихватим. А пулеметы поставим вот здесь, они на прямой участок вылезут, будем бить вдоль колонны. И коли они не побегут, надо будет принимать бой, в Чиличи и Рода Пампу их пропускать нельзя.
— Командир, связь! — подал наушники радист.
Штаб засаду одобрил, но приказал дальше, в Табасаль и Пасорапу не соваться. И немедленно сделать фотографии разгрома — Катари аж по лбу себя хлопнул, все время он забывал об этих новомодных штучках. Тут же послал обученного бойца и вовремя — через каких-то двадцать минут упала ночь.
Убитых закапывали в темноте и слава богу, смотреть на тела было страшно — перед смертью их изрядно порезали. Зато ясно, что в плен сдаваться нельзя, да и самих фалангистов брать тоже не стоит.
В полночь снова вышел на связь штаб с указаниями о дальнейших действиях. Как понял Катари, решено устроить показательную акцию возмездия и в сторону Пасарапы выдвигаются мобильные части герильерос и все ближайшие отряды. Его дело — проредить тех, кто сунется завтра.
Об исходных позициях отрядов и патрулей знали командиры, но никто из них не знал цели операции, штаб держал интригу до выхода на исходные рубежи всех отрядов. Только на рассвете перед самой атакой был оглашен приказ, хотя многие уже догадывались, что будет целью — две группы оседлали главную дорогу, шедшую от Пенья-Колорадо до Вальегранде через Пасорапу, отряд Катари блокировал городок с юга, два отряда поменьше — с севера.
Операцию начал Катари, рондас и фалангисты действовали, как и предполагалось — выехали без охранения, напоролись на засады, ломанулись вперед, нарвались на пулеметы и панически бежали, бросив пять убитых и двух раненых. Их немедленно допросили, Катари передал результаты по радио, за которые не уставал благодарить американских инструкторов и батальон рейнджеров, но получил приказ ждать.
Ждали и все остальные — на тачанках Хосе к месту действия ехали и прихваченные специально для такого дела из Кочабамбы и Сукре журналисты. Не то, чтобы они прямо рвались написать о предстоящем бое, но их убедили. Добрым словом.
Два студента-электротехника, не столь давно зачисленные в колонну «Пумасинку» подключились к телефонным проводам и слушали разговоры с Вальегранде — получившие по зубам фалангисты затребовали подкрепление. К ним на помощь выехали пять грузовиков с рондас, солдатами и фалангистами.