Страница 25 из 55
«Ну так бы сразу и говорили. Стоп! Он что, знает про Исабель?»
— Хорошо. Только сделайте мне документы на студента-этнографа.
— Ну вот и договорились, — подошел Рауль. — За это надо выпить. Всем зарядить!
Под звяканье стаканчиков с ромом Мануэль успел шепнуть Васе:
— К тебе придет человек, спросит хорошо ли тебя прооперировал доктор Хименес, расскажи ему, что сочтешь нужным.
* * *
Пани Нуличекова ушла, в очередной раз оставив ощущение, что его изнасиловали. Во всяком случае, лечебные процедуры, производимые чешской медсестрой, не подразумевали получения пациентом хоть сколько-нибудь приятных эмоций — в отличии от медсестры в Гаване, которую он все-таки прихватил за попу к обоюдной радости.
Эспа, Эсперанса отвечала на его заигрывания все последние дни на Кубе, а в день перед отлетом попросту заперла дверь в палату и трахнула Васю — от души и с огоньком, зажимая самой себе рот, чтобы на вопли не сбежался весь госпиталь. И пусть он так и не поел лангустов и не попал на Варадеро, но утешался тем что выполнил хотя бы третий обязательный пункт визита.
В Париже их встретили и тут же обеспечили пересадку на самолет до Праги — мечта повидать Исабель поблекла и отодвинулась на неопределенный срок. Вася только успел всунуть встречающему письмо для главы фирмы Llama y Vicun’a Exportador и взять с него обещание обязательно передать его из рук в руки. Дальше — аэропорт Рузине, стремительно промелькнувшая за окнами автомобиля Прага и, наконец, санаторий StB[47] в Ладви, где его принялись тиранить с утра до вечера — физиотерапия, лечебная физкультура, осмотр, анализы, опять физиотерапия… Чешский врач, несмотря на восемь с лишним тысяч километров до Кубы, выглядел в точности как «старорежимный» коллега из Гаваны, вплоть до авторучки и стетоскопа в нагрудном кармашке халата, и сильно опасался возможного образования спаек. За месяц Васе трижды сменили диету, назначили маршруты утреннего и вечернего моциона и вообще скучать не давали до самого Рождества, когда почти весь персонал разъехался по домам на праздники, оставив на месте только несколько человек.
Получив хоть немного свободного времени, касик зарылся в книги, но уже через час его прервал стук в дверь. Первым в палату проник молодой человек явно не из персонала и на испанском, но с подозрительно знакомым акцентом, попросил разрешения на разговор. Вторым зашел… дипломат? Во всяком случае, подтянутый мужчина лет пятидесяти, в элегантном костюме и точно таких же, как у генерала Торреса, рейбановских очках-клабхаусах мог быть дипломатом, профессором или, например, директором крупной фирмы, привыкшим и умеющим общаться с людьми. Он приветливо улыбался и заговорил на русском, а его молодой спутник старательно переводил на испанский.
От русского языка тряхнуло, но несмотря на шок, который, как надеялся Вася, удалось не проявить внешне, он с первых же фраз ощутил нечто даже более родное, чем язык. Стараясь успокоится и разглядывая для этого небольшую бородавку на левой щеке гостя, Вася отчетливо понял, что манерой двигаться визитер неуловимо похож на отца, а манерой говорить и вообще строить разговор — на деда. И несмотря на добрые глаза и мягкие манеры, прокачанная в Касигуаче чуйка вопила, что у этого человека есть и другая, крайне опасная ипостась.
— I can speak English, if that’s more convenient for you[48], — наугад предложил касик и не ошибся.
Гость явно такому повороту обрадовался, отослал младшего в коридор и взялся за Васю всерьез.
— Меня зовут Борис Кузнецов, я представляю МИД СССР, нас интересует ситуация в Боливии, но для начала хотел бы узнать о вашем состоянии здоровья и хорошо ли вас прооперировал доктор Хименес.
— Значит, МИД? — улыбнулся Вася.
— МИД и ничто иное, — улыбнулся в ответ гость. — Давайте начнем с того, как вы оцениваете положение компартии Боливии.
— Да никак, — Вася наконец сообразил отложить книгу. — Несколько сотен человек, занятых изучением классиков и не имеющих опоры в массах. К тому же этих компартий сегодня три или четыре — просоветская, пропекинская, троцкистская и еще какая-то.
Васе показалось, что Кузнецов чуть заметно прищурился.
— И что, ни одна из них не имеет влияния?
— Троцкисты хорошо представлены в профсоюзах. Маоисты… — Вася помедлил, соображая, стоит ли это говорить, но продолжил, — …такие же догматики, как и ваши.
— В чем это выражается? — наезд на КПСС гость пропустил мимо ушей.
— Маоисты считают возможной борьбу только в сельской местности. Но у них, по крайней мере, есть концепция «новой демократии». Во всяком случае, она для Боливии лучше, чем «пролетарская революция», за которую цепляются Монхе и его люди.
На этот раз визитер точно скривился:
— Судя по тому, что происходит в Китае, концепции Мао могут только навредить.
— Ну, мы же не будем отказываться от арифметики, даже если Мао скажет, что дважды два — четыре. Ведь «новая демократия» есть ничто иное, как обычная буржуазно-демократическая революция, с которой и нужно начинать.
Вася сам поражался, насколько легко у него получалось выстраивать аргументацию. Слова сразу приходили на ум, в мозгу всплывало все когда-либо читанное — не иначе, давали знать о себе многие посещения Касигуачи.
— Давайте пока оставим эту тему, — ровным тоном предложил Кузнецов. — Чем Советский Союз может помочь вашей борьбе?
— Сейчас почти ничем, материальная помощь ограничена логистикой, но через год-другой, если нам удастся провести левонациональные правительства, потребуется многое.
— Оружие?
— Да, — мечтательно улыбнулся Вася. — Kalashnikov. Но не только, нужны медикаменты, обучение специалистов, станки, возможно даже заводы.
— Ну у вас и аппетиты, — улыбнулся гость. — Мы не Америка, вкладывать столько, уж извините, в малозначительный регион не в состоянии.
— Это не мешает вам вкладывать в арабские и африканские режимы, социалистические только по названию.
— Есть такое слово — геополитика, — наставительно произнес «дипломат». — И мы преследуем наши геополитические интересы.
— Вот именно. Взгляните на нашу борьбу с этой точки зрения, не как на установление социализма в одной или двух «малозначительных» странах, а как на попытку вышибить Америку с ее же заднего двора.
Вася разливался соловьем — большая, сильная и богатая Америка имеет все возможности если не задавить СССР, то существенно подпортить ему жизнь. «Два, три, много Вьетнамов» сильно снизят давление на Советы, тем более если удастся революция в масштабе континента.
А левая, антиимпериалистическая Южная Америка — как бы не последний шанс потрясти и даже разрушить устои несправедливого мира. Капиталисты создают общество потребления, всеобщего благоденствия, как противовес революции, выкачивают мозги и ресурсы из третьего мира, закрепляя свое привилегированное положение. Своих же рабочих закармливают до одури, постепенно расширяя сферу «золотого миллиарда», заменяя старые цепи пролетариата на новые, золотые. Потребительское общество развращает всех, предельно загружая на работе и забивая интеллектуальную деятельность вне работы белым шумом — телевидением, пустыми журналами, глупейшими развлечениями (про интернет с тик-токами, компьютерные игры и соцсети Вася, по понятным причинам, умолчал). Это общество негуманно, оно унижает и деформирует всех, но сытые до отупения люди не смогут восстать против этого порядка. Чистенький благоустроенный свинарник с автоматическим кормлением, чесалками и даже успокаивающей музыкой — только для людей.
Кузнецов, машинально крутя в пальцах авторучку, выслушал всю страстную речь и серьезно спросил:
— Сколько у вас сейчас бойцов?
— Свыше тысячи.
— И вы хотите сделать континентальную революцию с тысячей людей?
— С тысячей и Че Геварой. Как когда-то освободила Италию «тысяча» Гарибальди. Как там, iz iskry vozgoritsa plamya? Че — новая волна. Прямое индивидуальное действие, личная ответственность. Что вы можете предложить взамен этого молодого порыва? Наглухо застегнутых партийных секретарей? Сколько из них моложе хотя бы сорока лет? Вот был у вас этот… Semitch.. Tchsh…