Страница 31 из 92
Глава 11
Братья и сёстры.
Скоропостижная смерть Николая Афанасиевича Гончарова привела в движение паутину родственных внутрисемейных связей, дав возможность Александру назвать последующий процесс «Великим переселением народа».
— Натали повезла с собой черное платье, а назад привезла пару белых. — так объяснил он ситуацию Степану. Тот принял весть с непроницаемым лицом.
Половина из детей Гончарова перемещалась в новые места жительства.
Во-первых, наследник, статный и фатоватый молодой человек, Дмитрий Николаевич, служащий в коллегии иностранных дел, отправлялся в Москву. Дела майората шли плохо, управлять свалившимся на его голову наследством из Санкт-Петербурга было никак нельзя. Бросать службу — тоже, отчего и вышло решение направить его служить в Москву по части архивов. Это устроило всех кроме самого наследника, человека весьма беспутного и страдающего от разлуки с дружками. Подобно многим столичным «штучкам», бедняга искренне верил, что фигуры подобные ему в плане стиля и утонченности, способны жить достойно лишь в самом центре известной им жизни. Увы — с начальством не поспоришь, с проявлением оным заботы отеческой — тем паче. Начальство на то и начальство, способно проявить не только заботу.
Во-вторых, сестры Гончаровы, Александра и Екатерина наконец отправлялись в Петербург. Сбылось желание Натальи, скучавшей по старшим сёстрам. Фактические бесприданницы несколько лет жили в поместье, где всех развлечений подобающих благовоспитанным девушкам были чтение, вышивание и поездки верхом. Скука смертная, а ведь годы идут. Ни одна из них не обладала сокрушающей красотой младшей сестры, почему вопрос их будущего несколько лет находился словно в тумане, когда все знают, что делать что-то необходимо, но никто не знает как именно подступиться, отчего решение откладывается «на потом». Всё упиралось в безденежье, препятствие преодолимое, но помогать преодолеть которое мало кому приятно. Дед не желал и слышать о расходах «на девок», пока более важные дела не приведены в порядок, такие как его загулы, любовницы и долги, с чем и умер. Отец подавал большие надежды, но скоро пришел в отчаяние, спивался и гудел не хуже родителя. Братья помочь не могли, да и сами не имели достаточно средств.
Так все и шло своим чередом к неясному грустному будущему, когда Наталья Пушкина внезапно обнаружила, что деньги у неё есть. Отдадим должное ей ещё раз — мысль о сёстрах пришла ей третьей или четвёртой в тот миг когда желаемое платье было доставлено управляющим по её требованию. Она попробовала пожелать ещё — и у нее получилось. Имея на руках турецкие шали, почти обязательный элемент приданного благородной девушки, Наталья поняла, что время пришло и терять его нельзя. В тот же день она написала отцу, матери и обеим сёстрам, что её супруг, человек редких достоинств, готов взять на себя часть заботы о сёстрах.
Мать ответила в том духе, что она очень рада и полна благодарности своему прекрасному зятю, одобряет его доброту и чуткость, и совершенно не против переезда дочерей в Санкт-Петербург при условии, что упомянутые шали не окажутся в залоге у ростовщика в течении хотя бы двух месяцев. Пушкина поняла это так, что мать ставит испытательным сроком год, поскольку к начинающемуся сезону балов выполнить условие не представлялось возможным.
Отец ответил пространно и менее ясно, из его нетвердого почерка Наталья уяснила лишь то, что денег он не даст. Владелец тысяч душ крестьян и десятка фабрик не постеснялся поинтересоваться нельзя ли одолжить немного у зятя.
Письма сестёр были полны сомнений и надежд. Екатерина мягко выражала неверие в возможности доброты сердца поспевать за добротой дел, и горячо благодарила за участие. Александра высказалась более прямо, попросив уточнить во сколько обходится её сестре сезон в Петербурге. Так или иначе, но поиск женихов в Москве, втором крупнейшем брачном рынке империи, никем не рассматривался в принципе. Богатые старики без зубов, разбитые подагрой, да проигравшиеся искатели богатых невест, вот и всё, что предлагала по их мнению Москва.
Наталья задумалась. Выходило, что этот сезон для сестёр пропадает, и следует готовиться к следующему. Положительным было то, что появлялось больше времени подготовить мужа к тому, чтобы он сам принял нужное ей решение. Использовать для этого она задумала своих братьев.
Финансовое положение всех троих представителей мужской части наследников Николая Афанасиевича являло собой образчик ведения дел большей части служащих дворян из благородных семей. Иными словами — расходы существенно превышали доходы, и дело было не в какой-то особенной расточительности. Сама жизнь, её устройство, не оставляла практических шансов на экономию. Любой стремящийся жить по средствам, имеющий в себе склонность к аккуратности и трезвости, непременно оказывался в положении должника, если не за себя, то за других. Офицер никогда не мог жить экономически один, душа и тело его принадлежала полку. Многие считали полк родным домом. Честь полка приравнивалась к его личной чести. Дела и быт полка всегда были и его делами тоже. Приходилось постоянно выручать своих менее рачительных сослуживцев, пусть в долг, но долг если и не безвозвратная потеря денег, то выпускание их из собственных рук.
Если младший из братьев, Сергей (Серж, конечно) дожидался только произведения в офицеры, служа подпрапорщиком в гренадерском Наследного принца Прусского полку, то средний брат, Иван (Жан) имел счастье служить поручиком лейб-гвардии Его Величества гусарском полку, самом дорогом среди всей гвардии, а значит и армии.