Страница 53 из 97
Хотя Воронеж стоял буквально в «двух шагах» от лагеря, пробраться в саму черту города оказалось проблематично из-за сцепившихся телег с крестьянским скарбом, перегородивших проезд в ворота. Мои гвардейцы хотели уже разобраться с этой пробкой радикальным способом, попросту перерезав упряжь сцепившихся телег, но я не позволил им этого сделать. В конце концов, пройтись пешком труда не составит, а вот для этих людей такая потеря может оказаться губительной.
Проходя мимо виновниц затора, я пригляделся и увидел, что по большому счету все стоящие в проходе были беженцами: грязные, уставшие, с потухшими взглядами. Бунт не прошел в стороне от простых людей, видно хорошие порядки учинили булавинцы, раз простой люд с Дона побежал под царскую руку.
Не выдержав, достал кошель.
— Капитан!- позвал я Михаила.
— Я Ваше Высочество,- тут же отозвался он.
— Раздай эти деньги беженцам и проследи, чтобы на воротах их пропустили без волокиты, — попросил я его, передавая тяжеленький кошель.
— Но, мой господин, я должен быть с вами…
— Хорошо, пусть этим делом займется любой из десятка, — предложил я.
— Есть, Ваше Высочество. Олег! — повернулся к стоящему рядом с собой гвардейцу, капитан.
— Да, господин капитан, — ответил русоволосый молодой мужчина, младший сын одного из рязанских бояр.
Взяв кошель из рук своего командира, Олег ушел. Я же продолжил свой путь, больше не обращая внимания на окружающих. Мне еще предстояло продумать разговор с парой лиц, которых я планировал привлечь на свою сторону. Быть может, они и не согласятся, но выслушать меня обязаны, ведь их почтит своим вниманием не абы кто, а наследник царя. Я, по крайней мере, так думаю, а там посмотрим.
Пройдя сквозь ворота с почтительно расступившимися караульными, направился к пристани, где в переулке рядом с верфью жил Ермола. Как мне сказали, он вместе с Петром ездил в Европу в составе «великого посольства» учиться корабельному ремеслу и вернулся три года назад. Но вот как раз к корабельному делу его по возвращении и не приставили. Уж не знаю, как и кто так решил, но вернувшийся из Голландии «царский стипендиат» был поставлен осмаливать днища. Знания свежеиспеченного корабела пропадали даром, как впрочем и он сам, традиционно топивший свое разочарование жизнью и судьбой в бражке. На что-то большее заработков Ермолы не хватало.
«Ну, думаю, с ним у меня проблем не будет,- размышлял я, сворачивая на нужную улицу.- Мастер всегда согласится творить, лишь бы возможность была, да и приработок какой-нибудь».
Пройдя улицу чуть ли не до конца я нашел нужный дом, ничем не отличающийся от рядом стоящих и постучался. И только потом подумал, что время еще раннее, солнце стояло еще довольно высоко, хотя и клонилось в сторону запада. Постояв пару минут, уже собрался уходить, когда дверь приоткрылась и из щелки показалась маленькая головка.
— Малыш, твой отец дома?- спросил я мальца, лет пяти отроду.
— Батьки нет, он на верфи еще,- тоненько пропищал малыш, с интересомразглядывая моих гвардейцев. Еще бы, ведь я сам предпочитал одеваться неброско и, главное, удобно. Форма же гвардейцев, в которой соединялись зеленые цвета заливных лугов с золотом пчелиного меда, не могла не бросаться в глаза.
— Жаль, а то поговорить бы мне с ним надо…
— Зачем это я понадобился его милости?- спросили меня сзади.
Капитан гвардейцев тут же закрыл меня собой. Повернувшись в сторону говорившего, я увидел молодого мужика, лет тридцати пяти, с выцветшими волосами и загоревшим, до черноты лицом.
— Представься, мужик, с царевичем разговариваешь! И кланяйся в ноги, не то на палю тебя посадим,- пригрозил нахмурившийся Михаил.
— Извините, Ваше Высочество, не признал,- стушевался мужик, кланяясь в ноги.- А зовут меня Ермола Тимошкин, ваша милость.
— Встань,- приказал я ему.- Разговор к тебе имеется, Ермола.
— Если Ваше царское Высочество не побрезгует,- указал на открытую дверь корабел, заметно нервничая.
— Не беспокойся, разговор о деле, так что не трясись ты так, — успокоил я его, правда Ермола трястись так и не перестал, шутка ли — в дом обычного работника наследник заходит. — Оставайтесь здесь и следите, если что случится, сразу мне докладывайте. Хотя знаешь, Миша, пошли человечка, узнать дорогу вот к этому дому, чтобы потом не плутать нам, — подумав, добавил я, показывая бумагу на которой было написано: «Правобережная, дом купца Бориса Лоханькова».
Раздав все приказы, я зашел в дом, где сразу же мне преподнесли каравай свежевыпеченного хлеба и холодный квас, очень недурной, между прочим, не то что в моем времени, одна пена и консерванты, тьфу!
— Марфа, неси…- крикнул Ермола, садясь на лавку, после того как я опустился за почетное место во главе стола.
— Я ненадолго, да и дел много, так что с едой погоди, да и поговорить с глазу на глаз надо, без лишних ушей,- попросил хозяина дома.
— Как скажите ваша милость. Марфа, не неси ничего и иди, сходи в хлев, проверь скотинку! — приказал появившееся в дверях дородной женщине корабел.
— Речь вот о чем, Ермола, — начал я сразу же, как только захлопнулась дверь.- Мне нужен человек, хорошо разбирающийся в постройке кораблей, и при этом преданный лично мне. Не отвечай сразу, подумай пару минут, увы, больше времени я дать вам не могу.
— Но, как же так, я ведь только днища и смазываю…
— Не мели чепухи, ты многое знаешь и умеешь, не думаю что голландские мастера врали о твоих качествах в рекомендациях. Тут вот что. Затеваю я одно сложное, государственной важности дело, и нужен мне для него человек вроде тебя. Если согласишься — не пожалеешь, и заработок будет, и творить дам, сколько захочешь. Царское слово даю. И условие к тебе будет только одно, но царское тоже — преданность и только преданность…
Если слово нарушишь, и кто-либо прознает, чем я тебя поставил заниматься, или о других замыслах моих, коими я с тобой делиться буду — топор палача покажется милостью небесной, по сравнению с моей карой. Так что решай, Ермола, неволить тебя не собираюсь. Пока не решился — ты человек вольный.
Молчание, повисшее в темноватой комнате, тихо плескалось как вода в колодезном срубе.
— Я согласен, Ваше царское Высочество…- наконец выдавил из себя корабел, даже и, не смотря на меня из-под опушенных бровей.
— Отлично! Тогда слушай…