Тень

Глава 30

Просто главный конструктор от Главного Конструктора отличается тем, что первый — делает, что ему сказано делать, а второй — думает, что из того, что он сделать в состоянии, будет востребовано. Владимир Михайлович Мясищев был Главным Конструктором, поэтому он, обсудив вкратце с главным конструктором самолета Ще-2 запросы «пигалицы», поехал к маршалу Голованову, уточнил у него, где эту странную девушку можно найти — и отловил Таню в общежитии. Помня предостережения Александра Сергеевича, в общежитие он пришел как «совершенно гражданское лицо», попросил девочку с ним «немного прогуляться и поговорить», и за время этого довольно короткого разговора ему кое-что пришло в голову:

— Татьяна… извините, отчества не знаю.

— Просто Таня.

— Хорошо. Просто Таня, вы товарища Ляпина несколько озадачили, но мне кажется, что он просто не понял того, что вы просили. Вы можете несколько уточнить, в каких целях предлагаемый вами самолет будет использоваться?

— Легко. Видите ли, у меня основные производства сосредоточены в Коврове, но огромное количество смежников, с которыми требуется поддерживать постоянный контакт, рассредоточены — или будут рассредоточены — по всей области. Ладно Владимир, до него можно и на поезде добраться, хотя тратить два часа на поездку ради пятиминутного разговора и глупо. Но есть, например, Судогда, куда наземным транспортом добираться часа четыре в хорошую погоду, а в распутицу вообще не доехать. Расстояния там, в целом, не очень-то и большие: от сорока до полутора сотен километров, но с дорогами там, мягко говоря, приличных слов просто нет. Так что такой самолетик, способный перевезти полтора десятка пассажиров или пару тонн срочного груза, мне бы очень пригодился. У меня, конечно, есть и «арка» персональная, и целая эскадрилья Юнкерсов грузовых — но, сами понимаете, гонять такую машину… К тому же в городках и аэродромов подходящих нет, а стоить их там — просто деньги на ветер выбрасывать.

— Интересная позиция: чтобы упростить путешествия по области, вы предлагаете сконструировать новый самолет! И, я слышал — и не ругайтесь, если это была какая-то глупая шутка — вы готовы самостоятельно целый авиазавод построить чтобы этот самолет изготовить.

— Это не шутка, и не глупая. Да, мне такой самолет нужен в личных целях. Но я где-то слышала — и не смейтесь, если меня наивную такую кто-то обманул — что в СССР есть и другие области, кроме Владимирской. А некоторые даже гораздо больше по размерам, да и наши, владимирские дороги покажутся по сравнению с тамошними просто скоростными шоссе. Именно поэтому мне нужен самолет а: небольшой, способный садиться на поляну, с которой на скорую руку скосили кусты и большие пеньки убрали, б: способный летать хоть на двадцать километров, хоть на тысячу и в: который можно хранить без ангара хоть в Кара-Кумах, хоть на Новой Земле.

— Вот это уже больше похоже на техническое задание.

— На техническое требование. К заданию сейчас только подобрались: понятно, что самолет нужен цельнометаллический и, желательно, с герметичными салоном и кабиной. С носовым колесом: на полянках лесных обзор, как правило, не очень хороший, да и разбег желательно сокращать.

— Это ты… вы верно заметили.

— Товарищ инженер-генерал-майор, разрешите обратиться!

— Что? — Мясищев даже несколько опешил от такого обращения. — Обращайтесь…

— А по имени ко мне никак нельзя? Когда меня взрослые дяденьки на «вы» называют, я сразу чувствую себя старой каргой…

— Понял, исправлюсь, — усмехнулся Владимир Мизайлович. — Просто про сокращение взлетной дистанции с носовым колесом большинство летчиков и не подозревает, а напрасно.

— Так я и не летчик… но это неважно. Продолжим: раз уж есть мощный мотор, то нагрузку на крыло можно слегка увеличить, фюзеляж потолще сделать, но взлетную и посадочную скорости необходимо не то что сохранить по сравнению с Ще-2, а даже уменьшить… раза в два уменьшить. Со взлетной оно понятно: моторы вытянут, а вот с посадочную — тут и развитая механизация крыла важна, и требуется винт с изменяемым вплоть для реверса шагом.

— До реверса чего?

— Ну, чтобы тормозить пропеллером. Я чуть позже объясню.

— Я уже понял… интересная задачка получается.

— Гораздо интереснее, чем вы уже подумали. На машине потребуется сделать так, чтобы она устойчиво летала с передней и задней центровкой, гуляющей в широких пределах. Сядет шесть пассажиров в передние кресла или в багажное отделение сзади навалят чемоданы с книжками и слитками золота — самолет должен с этим добром лететь как ни в чем не бывало. Ну и последнее, его должен легко пилотировать не то что летчик второго класса, а даже такие чучела как я.

— Вы… ты не похожа на чучело.

— Да я не про внешнюю красоту. Внешне-то я любой красавицей стать могу, а вот учеба мне с трудом дается. То есть по верхам я быстро все хватаю, а вот вглубь копать…

— Ничего, с твоим упорством ты все, что угодно, выучишь. Давай так договоримся: ты пока студенческое КБ не организуй… просто потому, что у меня это легче получится. А твоя идея насчет самолетика для местных авиалиний мне нравится. Я подумаю немного, составлю уже нормальное техзадание, потом мы вместе посидим, его посмотрим и подумаем, что и когда из этого получится сделать.

— Договорились. Только вы мне на завтра пропуск к себе закажите, я зайду и принесу кое-что про новые материалы. Я же на химфаке учусь, порезвилась немного с интерметаллидами. Есть алюминиевые сплавы, которые прочнее инструментальной стали. И титановые, которые еще прочнее… вам понравится. Только это, я думаю, информация из-под грифа «совершенно секретно», так что вам я их дам, а дальше пусть Николай Николаевич решает.

— Это кто?

— Семенов, академик. Он у меня научный руководитель…

Иосиф Виссарионович зашел в зал, где уже собрались некоторые члены Комитета по Сталинским премиям в области науки, военных знаний и изобретательства. Очень некоторые, но все представления были уже рассмотрены в подкомитетах и собравшиеся должны были утвердить несколько «спорных» вариантов. Точнее, они должны были рассказать Сталину, что же в номинациях оказалось спорным, а уж Иосиф Виссарионович сам должен был принять по ним окончательное решение. Собственно, поэтому в зале были и люди, а Комитет не входящие, но мнение которых Иосифу Виссарионовичу было важно.