Страница 3 из 14
Тс-с-с… не шумите… не докучайте… не спугните их… ну пожалуйста…
Да! Природа необыкновенна. Она разная. Таинственная. И до конца не познанная…
Мохнатые шмели, осы и пчёлы жужжали без умолку. Они трудились и им было очень хорошо, им было беззаботно, им было привычно. Труд – великая сила, созидающая!
Прекрасные разноцветные бабочки с огромными шикарными крыльями-опахалами, украшенными столь замечательными переливчатыми узорами с разнообразными точками и полосками, крапинками, загогулинками и прочими божьими живописными отметинами, порхали над простыми и скромными, порой невзрачными, но всё же такими красивыми, душевными и душистыми полевыми цветами.
Какое великолепие вокруг… чудо чудное… диво дивное…
У реки раздавалось: «Ква-ква! Ква-ква! Ква-ква!»
Молодые и счастливые мама и папа сидели обнявшись.
Им было хорошо. Им было очень хорошо. Очень и очень.
У них был сын. Сынок… Сынишка… Милый! Добрый! Красивый! Ласковый!
И он был рядом. Он был с ними. Вот он! Руку только протяни да позови…
Сынок бегал, прыгал и скакал. Ему тоже было хорошо. Ему было очень хорошо. Очень и очень! Он был весел и радостен. Он был счастлив и беззаботен.
Он был жив и здоров. Он был любим. Он был счастлив.
Ну и слава богу!!!
Из лесочка доносилось: «Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!»
Маленький мальчик с развесёлым визгом оживлённо бегал по чудной малахитово-изумрудной, искрящейся в лучах тёплого и нежного солнца лужайке.
Он был очень и очень рад, и безмерно-безмерно счастлив. И этим всё сказано.
С ним были его любимые родители: мама и папа!
Они его любили, души в нём не чаяли и боготворили.
И он их любил. Очень и очень! До самой последней капельки…
У него был сегодня праздник. Настоящий. Истинный. А это дорогого стоит.
И ему, сыну любимому и обожаемому, карапузу вихрастому, малышу пухленькому, непоседе ретивому… казалось, что это вечное торжество не закончится никогда… вообще никогда… всегда так будет… вечно… Всегда будет праздник… праздник… праздник…
Высоко в небе парил коршун, зорко высматривая вероятную жертву…
Он ждал момента, когда можно спикировать… когда можно схватить зеваку…
Книга первая
Будни и праздники Василия Кулькова
На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный чёлн
По ней стремился одиноко.
А. С. Пушкин
«Медный всадник»
Часть первая
Жизненные катаклизмы
Глава 1
Долгая дорога домой
Где начало того конца,
которым оканчивается начало?
Козьма Прутков
Зима уродилась ранней и теперь была в полном разгаре.
Студёные дни не спешили отступать, не торопились они, да и не желали этого делать. Наоборот, стужа только усиливалась и ужесточалась, набирала силу и готовила новое наступление, более жуткое, новый натиск со свежим невероятным нажимом.
Мороз как с цепи сорвался. Рычал на людей и кусался. Люто и отчаянно.
По-зверски вёл себя. Он хотел показать, кто тут главный, кто тут хозяин.
Но порой всё же успокаивался, милостив был. Чего напраслину городить.
Правда, не долго такое спокойствие продолжалось. Нет-нет… да вдарит.
В общем, по-разному происходило. День так… день эдак.
Иной раз казалось, что холода надёжно упрятались под толстый слой рыхлого снега и притаились, выжидая удобного момента, который, впрочем, не заставлял себя долго ждать. В такие времена вылезал он из своего логова и… цап-царап!
Это точно. Нет-нет, да и случится так, что удалой морозец задумает нечто худое, выползет нахально наружу из своей уютной берлоги, пытаясь цапнуть за уши, нос, щёки и другие неприкрытые одеждой места снующих туда-сюда прохожих, стараясь пролезть под их тёплый убор сквозь любую щёлочку, через всякую прореху и укусить зазевашегося бедолагу своими острыми длинными зубами.
Люди нервно ёжились, тёрли лица, смахивали снежинки с ресничек, пониже натягивали шапки, поднимали воротники, кутались в шали, укрывались капюшонами, обматывались пушистыми шарфами, надевали тёплые перчатки и варежки.
Им было холодно и неприятно от невидимых прикасаний вездесущего Деда Мороза, а уж от укусов этого властелина мира орали благим матом, некоторые бедняги плакали навзрыд, уливаясь горючими слезами.
Да, и так тоже было.
Каждый по-разному воспринимал вмешательство в его личную жизнь.
Василий Никанорович сызмальства привык к лютым холодам и свирепым морозам, к любым невзгодам и неудобствам, был закалённым, многое мог стерпеть и выдержать, а уж этими хлипкими московскими хладами, по его разумению, невозможно было пронять настоящего сибирского мужика. Тем более забайкальца! Да и какие это для него морозы?.. Так… – шелуха одна… Вот у них там… в Сибири… морозы – всем морозам морозы.
Ого-го! Стужа зверская. Стужа страшная. Стужа непредсказуемая.
Врагу не пожелаешь. На лету стынет.
Плюнул – ледком упало.
Что ни говори, а он-то знает! Пробовал! На себе все эти «прелести» испытал.
И не единожды, а многократно.
А эти европейские хилые стыни для него… – так себе… – семечки.
Вася находился в своей стихии. Шёл как лось по лесу. Быстро. Уверенно. Ходко.
И в то же время осторожно, осмотрительно и даже с некой опаской.
Неровности, ямки и бугры под ногами непременно пытались сбить темп ходоку, то и дело нагло лезли под подошвы башмаков, задирались, вставали дыбом на пути.
Но… – не на того они напали. Ой, не на того…
Русский народ победить невозможно! Историей это доказано. И не раз.
Иногда он всё же оступался, залезал в рукотворное болото, обойти которое порой было просто невозможно.
Жижа из смеси снега, льда, воды и специальных химических реагентов тянула его к себе. Влекла. Он от неё. Она к себе. Он от неё. Она к себе. Кошмар…
И так по нескольку раз подряд.
Караул…
Да… нелегка дорожка… Тернист путь… Опасен…
А бывало, что и в ямы предательские проваливался, доверху заполненные этой серой, мутной, противной, гадкой, вонючей и пенистой мыльной жижей.
Фу! Фу-фу-фу… Лучше в неё не попадать.
Лёд коварный, неуёмный и снег неукротимый, которого тоже весьма много было навалено на тротуарах в огромном-преогромном количестве, неохота было дворникам и дорожникам убирать.
Зачем трудиться понапрасну, когда можно иным путём, гораздо лёгким, избавиться от этих природных «подарков».
Вот и растапливали они это всё на месте. И снег, и лёд. И наледь, и торосы. Разжижали до необходимой консистенции. В текучее состояние приводили. Чтобы это всё само исчезло с подведомственной им территории, разлилось бы по ближайшей округе.
С глаз долой. Из сердца вон. Начальство так велело. Приказало.
А слово начальника – это закон. Против начальника не попрёшь… А то вмиг выпрут с работы! Палкой. Под зад! Иди, мол, друг ситный, куды хошь… куды глаза глядят… шуруй, дескать, лодырь и лоботряс на улицу. Поезжай, мол, балбес, лентяй, бездельник и шаромыжник, в свой южный задрипаный Узбекистан, Кыргызстан или Таджикистан. Или ещё куда…
А если простят, то без зарплаты вмиг останешься.
Ещё и штраф преподнесут немалый.
Да-с! Штрафы сегодня в моде. Чуть что – штраф.
Раньше, до революции, в морду били. Кулаками. Прикладами. В болоте топили. В яму кидали. Расстреливали даже иногда. Когда словами сломить народ не могли. 9-е января вспомним… Попа Гапона… Ленский расстрел… Там. На Лене. На реке северной и далёкой. На каторгу отправляли. В Туруханск. В Шушенское. В Бурятию. В Селенгинск. В Кяхту. В Читу тоже увозили. В Нерчинск. На Колыму. Ещё куда-то… Россия большая. Огромная она. Места много. Всем хватит.