Страница 24 из 116
А Дин Хун после некоторых сомнений решил продолжить полюбившуюся ему службу на границе, но уже добровольно, по вольному контракту.
ыбор пути
Закончив первую, присужденную по приговору суда, часть своей службы и получив свой первый в жизни отпуск, Дин Хун по дороге домой решил заехать в деревню, откуда был родом Чжан Чжень.
И почему-то не очень удивился, когда узнал, что Чжан Чжень все им наврал.
Оказывается, его умирающая якобы мать умерла задолго до того. А отец никогда не был на войне и здравствовал, слывя знаменитым на всю округу пьяницей. Сестра же оказалась не такой уж и беспомощной, как обрисовал ее брат. Чуть постарше его, она была такой рассудительной и энергичной, что уже держала в своих руках большое и крепкое отцовское хозяйство с двумя десятками работников.
Сказать, что она сразу понравилась Дин Хуну, - значило ничего не сказать. Никакая другая женщина потом в жизни не занимала столько места в его душе, не занимает и сейчас - как щемящее сожаление о несбывшемся, как память о другой, упущенной, судьбе. И ей не мог не приглянуться высокий и сильный молодой пограничник с мужественно-замкнутым лицом, озаряемым иногда совсем не казенной, а открытой и приветливой улыбкой.
Но при любом здравом раскладе она никак не смогла бы оставить богатое хозяйство и ехать с ним на границу, в казарменное, считай, житье среди солдатни. А он теперь уже не хотел отказываться ни от подписанного контракта, ни от своего призвания пограничника - и уж тем более не мог вступить в родство с контрабандистом…
Да, так жестко распорядилась ими, разделила их судьба. А разделенное ею не соединить никому.
есна заканчивалась, лето еще не началось. Дул прохладный свежий ветер, разносил острый запах цветущих лесов. Это было одно из лучших времен для путешествия и разных поездок. А того, кто был в военной форме, в каждом доме встречали как желанного гостя.
Дин Хун ясно помнит, какое радостное волнение охватило его при виде родных мест. Но когда он вступил в свое мало чем переменившееся село, то сразу почувствовал какую-то необъяснимую, странную тревогу… да все ли
ладно дома? се эти годы он был спокоен за родных, постоянно получая письма на маленьких глиняных табличках о том, что все живы и здоровы, что после того несчастья с неурожаем все невзгоды, хвала севышнему Тен-гри, обходили их семью…
Навстречу вышли отец с сестрой. И тут же, рыдая горько, рассказали, что мать не смогла вынести разлуку с ним и умерла, скорбя душой и телом, через год. А они, не желая огорчать его, не сообщали об этом. Нет, чуяло тогда материнское сердце, что не увидит больше родного сына…
Достав подарки каждому и сложив долю матери на стол, молодой пограничник как ни крепился, а все-таки заплакал.
Но, странное дело, почувствовал и облегчение тоже. Отныне ничего дома его уже не держало. Он был свободен в выборе пути. И как ни уговаривали, ни увещевали его родные остаться дома, он решил не отказываться от контракта и вернуться на службу. Отныне и на всю оставшуюся жизнь единственным постоянным местом его пребывания на земле стала застава Сань-гуань. Где бы он ни был, отныне его постоянно сопровождал дорогой сердцу синеокий облик матери…
Чжан Чжень не утонул в море, не был убит в корабельном сражении, а благополучно отслужил на флоте и вернулся к своему главному занятию, контрабанде, и стал промышлять по обе стороны границы. Из Китая налаживал вывоз шелка, из Тибета ввозил вначале поделочные камни, а затем серебро, золото и даже алмазы. Конечно, все это шло мимо таможни, казны, и потому с пограничниками у него скоро наладился постоянный, десятилетиями длящийся и ставший привычным конфликт.
Дин Хун ловил его, как уже говорилось, тридцать два раза. Но Чжан Чжень почти всегда умело выкручивался, посредством элементарного подкупа заимев множество связей в судопроизводственной системе Чжоу, и был осужден всего пять или шесть раз. Бывало, ссылали его служить в дальние гарнизоны, дважды присуждали работать на каменоломнях при строительстве еликой Стены, однажды отправили даже вовсе в гиблые болотистые места на рытье каналов. Это был тяжелый путь, для многих несчастных лишь в одну сторону, несчетно и бесследно пропадали там.
Но Чжан Чжень каждый раз чудесным образом и порой до срока благополучно возвращался - и всегда именно сюда, на проторенные им и, должно быть, очень выгодные тропы мимо заставы Саныуань. прочем, на других контрабандистских тропах через границы Чжоу "сидели" другие и не менее удачливые главари, которые чужака у себя не потерпели бы.
А конфликт пограничника с контрабандистом изначально двойственен. С одной стороны, из-за частых нарушений границы Дин Хун получал то и дело нарекания по службе, неудовольствие начальства. С другой же, когда нарушителя удавалось поймать, шли поощрения, медали и ордена, а то и знаки отличия очередного воинского звания.
Меньше всего хотел бы Дин Хун иметь хоть какую-то связь с этим отпетым мошенником, но жизнь связала их крепче некуда и, главное, до конца дней - словно в некое наказанье обоим… за что? Непонятна жизнь и оттого с годами все более печальна своей безысходностью и, как ни оправдывай ее, несправедливостью. И самый тяжкий труд - это пытаться установить в ней хоть какую-то справедливость. се так запутано, что часто упираешься в тупик безысходности, и тогда вдруг берет опасное сомнение: а вообще возможна ли она - справедливость? А что, если нет?..
Любовь пограничника
Наверное, так было задумано Создателем неба и земли изначально, что все в этом мире, в конце концов, оказывается взаимосвязанным - как бы ни было одно с другим противоположным, а то и взаимоисключающим.
И все это верно подметил когда-то всезнающий, казалось иногда, Ли Эр.
Ну кто мог предположить, что единственной настоящей любовью пограничника станет именно сестра контрабандиста Чжан Чженя? Или это Поднебесная до такой степени оскудела достойными любви женщинами, что иного выбора для него не оказалось? Но для него как будто свет сошелся клином на ней, одной-единственной. Или она, или никакая другая.
Теоретически он, вообще-то, мог бы на ней жениться, но тогда ему пришлось бы отказаться не только от службы, но едва ли не от всех своих ценностей, всех своих убеждений, поменять местами сами понятия добра и зла, греха и добродетели… Ибо, судя по всему, связь между сестрой и братом была не только чисто родственной, но и, скажем так, деловой тоже, на которой стоял весь их род. И связи эти он вряд ли смог бы разорвать, в китайских семьях они очень крепки. Оставалось только "вписаться" в них.
А на это он пойти не мог.
И он остался самим собой - да, наедине со всеми своими убеждениями, одиноким на всю жизнь, потеряв возможность иметь семью, оставив где-то не родившимися своих детей.
прочем, не он один выбрал одинокую жизнь бобыля. И Ли Эр, и даже Чжан Чжень тоже так никогда и не обзавелись семьями.
идимо, это выбор не самого человека. Излишняя подверженность определенной идее ревниво оттесняет в сторону все иные интересы, не терпит себе соперников, не оставляет места иным радостям мирской жизни.
Так и эта поразившая его странная страсть к девушке, вспоминаемой теперь как сон, заслонила собою всех других женщин, все возможности другой любви. Так бывает у тех, о ком говорят: это люди одной страсти. Он, Дин Хун, человек одной страсти, и это его судьба.
И вот первая страсть преодолела, как искушение, появившуюся было вторую - и опять осталась единственной… Идея служения порядку, Справедливости победила идею Любви, а разве так должно бы быть? едь Справедливость не соперница, а сестра Любви…
Но ведь и нельзя было допустить, чтобы его будущие дети одновременно могли походить и на Дин Хула, и на Чжан Чженя, на пограничника и на контрабандиста. Это непозволительное смешение было бы, как самое малое, насмешкой над тем и другим. А по большому счету означало бы стирание границ, разрушение высших принципов, на которых строится и стоит мировой порядок.