Страница 23 из 116
По всем этим и другим причинам на заставе с ее совсем, казалось бы, неподходящей казарменной обстановкой среди воспитанников сложилась традиция предпочтения грамотности и познаний, поисков смысла бытия, размышлений о тех самых, некоторыми презираемых, высоких материях. И это не прошло даром, ибо вышло из нее много знаменитых и именитых.
Будущий генерал Инь Си вырос и возмужал, состоялся как личность именно на фоне этого высокого разговора, в атмосфере заочного спора двух Учителей.
Но подробнее об этом лучше рассказать в ином месте и в иное время, ибо это хотя и связанная с первой, зачатая в ее лоне, но уже другая история.
Первая поимка Чжан Чженя
Здание Справедливости, как совокупности всех ее понятий и смыслов, строится народом многими веками, и в этом крайне серьезном деле существовало всегда и существует множество нестыковок, неувязок, разнобоя мнений и взглядов, из-за которых по всему зданию ползут трещины, а в отдельные критические моменты оно и вовсе грозит обрушиться… и кто в том виноват? И кто судьи, выступающие от ее имени? едь во всякое время и во всяком месте они - дети своего времени и места, а Справедливость от этого, как известно, зависеть не должна, она вневременна и повсеместна, абсолютна. И попробуй, каждый раз решая какую-то конкретную законоиспол-нительную задачу, соблюсти ее абсолюты…
Да, конкретика - это самое, пожалуй, уязвимое место царицы Справедливости. И за примерами дело не станет, вот один из них, самых ранних.
А все дело завязалось тогда из-за большеголового сеятеля сомнений Ли Эра, прозванного всеми впоследствии Лао Цзы - Старый Учитель. И тогда же, более пятидесяти лет назад, связался этот узелок из трех нитей жизни, второй из которых была жизнь Дин Хуна, известного средь молодых сослуживцев прозвищем Старый Пограничник, а после смерти - как ечный Стражник, и третья - матерого контрабандиста Чжан Чженя.
И узелок этот не развязан до сих пор.
А было тогда дождливое и холодное осеннее утро. Два юных пограничника выследили и поймали маленького нарушителя границы.
Он спал под корнем большого развесистого дерева, свернувшись от ночной стылости и подложив под голову грязнющий рваный мешок.
Они же еще вчера издали заметили его одинокую фигуру, пробиравшуюся с той стороны к линии границы. Приметили дерево, под которым он притаился в сумерках, чтобы скоротать ночь и под утро проскользнуть мимо расставленных засад. Молодые пограничники решили опередить его и, не дожидаясь рассвета, подкрались к этому месту с обеих сторон.
На дереве совсем близко от нарушителя, словно охраняя его, поднял голову и зашипел большой питон, но Дин Хун не растерялся и одним ловким ударом острого меча рассек его пополам…
Мальчишка вскинулся, готовый тут же броситься наутек, но они дружно навалились на него и крепко связали.
Это был Чжан Чжень.
Поняв безысходность своего положения, он тут же начал плакать, причитая, что его дома ждет умирающая мать, за которой ухаживает маленькая сестра, а отец давным-давно погиб на войне с диндилами. И если, мол, он не вернется, то умрет и мать, а следом и маленькая сестра, которой нечего есть…
мешке у него они обнаружили лекарственные травы, среди них и корешки женьшеня, и какие-то тяжелые камни.
Неопытные пограничники тут же разошлись во мнении и отошли в сторону, чтобы поговорить. Дин Хул настаивал привести его на заставу, а там пусть начальство решает, как с ним быть. К тому же он видел, что юный нарушитель был здесь уже не раз и прекрасно разбирается в местности.
А Ли Эр сразу принял сторону парнишки и настаивал отпустить его к больной матери, тем более что нарушение его было формальное. Не его вина, мол, что лекарственные травы и корни женьшеня растут за границей. Он просто исполняет свой сыновний долг и ради спасения матери пустился в такую опасную даль за лекарствами…
Услышав про сыновний долг перед матерью, Дин Хул смягчился, ведь и у него где-то далеко на равнине есть мать, и как там у них, что с ними сейчас?..
- Ну, хорошо. С этим доводом можно бы согласиться. Конечно, если он говорит правду. Ну а если врет? Как проверим?
- А зачем нам его проверять? Мы ему просто поверим и отпустим. рет или не врет - это ведь его проблема… Дальше мы не вмешиваемся в его судьбу, - заявил Ли Эр.
- А что, если он все-таки врет?
- Тогда его совесть замучает. Он все равно будет наказан, только не здесь и сейчас, а потом…
- Ну а ведь нам с тобой доверили охрану государственной границы. Мы же давали клятву верности императору, что будем беспощадны к нарушителям, - все сомневался Дин Хун. - И как мы можем сами принимать такое решение? Нам нельзя, мы не судьи.
- Сказал тоже… Государство, граница, император… Они незыблемы, они не шелохнутся даже, если мы отпустим этого несчастного мальчишку к умирающей матери. Наоборот, государство духовно укрепится от нашего великодушного поступка.
- И где ты успел набраться всего этого?! Крепость государства не в каких-то там духовных вещах, а прежде всего в незыблемости его границ. Если каждый будет их нарушать, что же тогда выйдет? Это уже не государство будет, а…
Они все же развязали пленника, привели к своему посту. Разожгли костер, сварили в котле змею и при утренней заре все втроем славно поели. Чжан Чжень оказался их одногодком, и они разве что формой отличались от него.
Дин Хуну снова стало жалко его, и тот почувствовал это; и хотя недавно наравне со своими охранниками, весело и нисколько не стесняясь, за обе щеки уплетал змеиное мясо, видимо, почувствовав слабину, тут же снова начал плакать и причитать про свою умирающую без него мать и несчастную сестру.
Это подействовало, Дин Хун отозвал друга в сторону и спросил в упор:
- Давай решим, скоро придет смена, подойдет проверяющий.
- Мое мнение знаешь: отпустить. Но из нас двоих старшим по посту назначен ты, поэтому тебе и решать, - ответил Ли Эр.
- Какой ты хитрый! Добреньким хочешь остаться. А всю ответственность на меня?
- Зачем тебя поставили командиром? от ты и решай.
Не ставший тогда еще и полноценным солдатом, а всего-навсего старший поста, подросток Дин Хун впервые понял, как трудно, оказывается, принимать нужное решение… После всяческих колебаний, больше из-за жалости к несчастной жертве обстоятельств Дин Хун совершил первое и, кажется, последнее нарушение своих прямых обязанностей за всю последующую долгую службу на границе: он отпустил нарушителя. Оба начинающих пограничника в тот момент, каждый по-своему, остались довольны пусть и не совсем законным, но как бы бесспорно добрым делом: они спасли человека от сурового наказания, которое сломало бы всю его судьбу.
Но каково же было их удивление, когда всего через месяц Чжан Чжень попался им опять. се прежние его оправдания опять повторились: мать не выздоровела, прежние лекарства закончились, потребовались новые, вот и… Ли Эр снова принял сторону нарушителя и сказал, что им необходимо быть последовательными: если поверили один раз, поверим и во второй. се надо решать по справедливости. Но Дин Хун на этот раз был непримирим:
- Ладно! Но и я не буду решать. Я как командир просто передам нарушителя своим командирам, и пусть они решают, как с ним быть. Они куда опытней меня, им видней. Пожалеют - пусть они отпустят его, нет - пусть решат по закону.
Скоро, когда утреннее солнце поднялось над отрогами Куньлуня, пришла смена, и проверяющий увел пленника в неизвестность.
С тех пор прошло много лет.
А тогда пограничники узнали, что суд приговорил их задержанного к трем годам тюрьмы, которую заменили службой юнгой на флоте.
Дин Хун часто и с сожалением вспоминал тот случай и хотел знать, как сложилась судьба Чжан Чженя и его семьи.
ремя летело быстро, и вот уже истек первый принудительный срок службы молодых пограничников.
Ли Эр вернулся на родину с твердым намерением сдавать экзамены на государственную службу.