Страница 31 из 50
Глава 26
Глава 26 Представитель из Петрограда
В первых числах июля в наш лагерь прибыл представитель Временного правительства из Петрограда.
Ну, так мне Рязанцев сказал. Сам я его не видел — в лазарете был. Работал.
Представитель сразу же проследовал в штаб и несколько дней из него носа не показывал — совещался в руководством. Что они там решали — неизвестно. Бригадного интенданта на совещания не допускали. Не относился он к высшему руководству бригады. Ну, а у меня больше источников новостей из штаба и нет.
На третий день прибывший соизволил посетить солдатский комитет и договорился о часе и дне общего собрания солдат экспедиционного корпуса, что были сейчас в Ля-Куртин.
— Толстый, голова и лицо чисто выбриты, — так описал мне представителя мой фельдшер, что входил в комитет. — Важный, с тростью.
Ну, толстый и толстый, какая разница…
Все роты должны были явиться на собрание в полном вооружении со своими командирами.
— Ну, хоть посмотрим на них, давно не видали…
Так нижние чины про своё руководство говорили. Действительно, офицеры давно уже в ротах не показывались. Даже те, «революционные», что не так давно в лагерь прибыли. Поняли они, наверное, что с нашими солдатиками каши не сваришь.
К назначенному времени солдаты собрались, ротами выстроились. Всем хотелось узнать, что в России творится и что там с возвращением домой.
— Скоро, поди, детишек увидим… — можно было услышать в солдатских рядах.
Я свой лазарет на фельдшера оставил и тоже сейчас на плаце стоял.
— По-новому и радостно сейчас в России живут, вот пусть и всё расскажет. — мой фельдшер, что входил в солдатский комитет, рядом со мной место занял и шею вытягивал, высматривал прибывшего к нам представителя из Петрограда.
Наконец он и появился. С опозданием больше чем на час.
Лет пятьдесят. Среднего роста. Очень тучный, как фельдшер и говорил. В черном фраке. В правой руке — фетровая шляпа, в левой — трость с большим серебряным набалдашником.
Офицеры наши плечи расправили, на всеобщее обозрение кресты и медали выпятили, что за французские бои получили. Я что-то без наград пришёл, не знал, что тут так всё торжественно.
Солдаты же иронические словечки насчёт представителя начали отпускать. Не понравился он им.
Прибывший из Петрограда взобрался на трибуну, долго своё лицо платочком вытирал.
— Упарился, болезный, — шепнул мой фельдшер. — Толстун…
— Просим! Просим! — зашумели солдаты.
Представитель руку поднял. Роты успокоились.
— Герои, защитники Франции, разрешите передать вам горячий привет от нашего с вами Временного правительства. Как его законный представитель, я могу сказать вам, что до скорого созыва Учредительного собрания, которое решит участь русского народа, мы будем непременно продолжать войну против Германии и её союзников до полной нашей победы… Полученные мною сведения о том, что ваша боевая бригада отказывается от продолжения войны, я считаю неверными и необоснованными. Уверен, что вы все, как один, преданы нынешнему хозяину России — Временному правительству. Если же среди вас есть отдельные люди, внушающие вам неподчинение командованию, уговаривающие вас не идти на фронт, имейте в виду — это говорят изменники и предатели. Таких людей надо немедленно и безжалостно предавать военно-революционному суду… Солдаты, не верьте немецким шпионам, которые сумели влезть в ваше доверие, они ведут вас по неверной и скользкой дороге, сбивая на то, чтобы вы требовали немедленной отправки в Россию… Путь в Россию теперь очень и очень опасен. На всех морях шныряют германские подводные лодки, которые нападают на суда союзников и топят их. Временное правительство очень ценит и уважает вас и никогда не допустит того, чтобы храбрая и заслуженная бригада экспедиционного корпуса была отправлена в полном составе на дно морское. К тому же, должен вам честно сказать, в настоящее время в России ощущается большой недостаток многих продуктов, а здесь, во Франции, вы питаетесь очень и очень хорошо… Я полностью уверен, что не пройдет даже трех или четырех месяцев, и мы будем встречать вас на родной земле, как победителей…
На этом выступление приехавшего закончилось.
Офицеры зааплодировали, нижние чины — загудели…
Кто-то из солдат, сознательных, согласился с оратором, несознательные — были недовольны.
Далее выступил Лохвицкий, а за ним — солдат из первой роты по фамилии Коваль. Проходил он как-то через мои руки. Был ранен, а сейчас из госпиталя вернулся.
— Почему ни слова не сказано, как в феврале произошла революция? Как свергли царя? Как образовалось Временное правительство? Кто в его составе? — с трибуны Коваль сыпал вопрос за вопросом. — Кто такой Керенский? Почему мы должны за него тут умирать? Почему Ленин против Временного правительства?
Роты замерли, насторожились.
— Почему Ленин за Советы рабочих и солдатских депутатов? — продолжил солдат. — Ничего нам не сказано!
Представитель Временного правительства замялся, предложил ответить на эти вопросы на следующем общем сборе бригады.
— Сейчас говори!
— Давай! Давай!
— Слушаем!
Это и ещё кое-что матерное неслось из солдатских рядов.
Ещё представитель предложил проголосовать — кто подчиняется Временному правительству?
Офицерские и много солдатских рук поднялись вверх.
Я тоже выразил подчинение официальной власти.
— Кто по приказу Временного правительства немедленно готов отправиться на фронт? — представитель обвёл солдатские ряды взглядом.
Вверх не поднялась ни одна рука нижнего чина. Готовы были идти умирать только офицеры.
Я — не офицер. Я — как большинство.
— Как прикажете это понимать? — глаза у представителя полезли на лоб.
— Как хочешь, так и понимай! — загомонили солдаты. — Временному правительству мы подчиняемся, а на фронт сам иди, мы — не пойдём!
Солдаты без приказа сами-собой начали расходиться. С трибуны объявили о завершении общего собрания.